"Главы Апокалипсиса" :: Книга вторая

Глава 4

Глубокая темная ночь. Одно из тех немногих мгновений, когда время останавливается, приоткрывая тайну вечности, и самые далекие, самые застенчивые звезды дают себя рассмотреть. Вершина холма, на котором я стою, покрыта мягким шелковистым ковром нежнейшей травы. В нескольких километрах плещется широкая могучая река, воды которой блестят лунным серебром. Я наслаждаюсь моментом, впитывая в себя каждую крохотную мелочь на том пространстве, который охватывает мой внутренний взор.

Спускаться вниз легко, склон пологий. Мягкий свет Луны освещает все вокруг.

Что-то мимолетное на мгновение отвлекает мое внимание. Я оказываюсь на берегу. На ногах нет обуви, ступни ощущают теплый мягкий мелкий песок. Передо мной река, но уже не из серебра ее воды, они блестят чернотой. Черная бездонная река…

Я понимаю – это сон. И радуюсь, что все понял – и не проснулся. Сажусь на корточки. Ветер треплет мои волосы, а я смотрю в тревожную бесконечность неба, полную бездонных лиловых звезд.

Темнота. Пустота. Тишина. Ничего нет. Как понять, в какой момент ты умер. Как понять, жив ли ты? Что есть смерть? Что есть жизнь?

– Ты чувствуешь боль? – поинтересовался тихий голос, показавшийся таким знакомым.

Невидимые руки, словно огромные тиски, сжали мои запястья. Боль вспорола тело, словно острым ножом, и моя попытка взвыть закончилась лишь тем, что из пересохшего рта вырвалось сипенье и тяжелый стон. Тело затряслось, как если бы через него пропустили ток, а мышцы сводило так, будто их медленно накручивали на невидимую огромную катушку. Пот разъедал глаза.

– Ты разве уверен, что спишь? – боль стала невыносимой.

Помню, я пытался отвечать. Еще помню – тот слабый, дрожащий голос, что выплевывал мой рот вместе с обрывками непонятных слов, не принадлежал мне. Будто я не был собой… Будто меня вообще не было…

Тиски ослабли, мне сразу же стало легко, по лицу, разъедая кожу, потекли крупные, неимоверно тяжелые капли пота.

– Живые часто заблуждаются, думая, что если чувствуешь боль, значит, жив, – смягчился голос.

Что-то изменилось во мне. Я не понял, что, но уж точно изменения были необратимы.

– Кто ты? – я почти не слышал себя, хотя и пытался кричать изо всех сил, – кто ты?!!

– Ты меня знаешь, – голос, утихая, плавно перешел на ласковый шепот, – ты мне нравишься.

С шелестом ветра до меня донеслось легкое «Еще свидимся...»

Темнота. Пустота. Тишина. Ничего нет. Как понять, в какой момент ты умер? Как понять, жив ли ты? Что есть смерть? Что есть жизнь?

…Я медленно приходил в себя. Ко мне возвращались чувства, ощущения. Не скажу, что мне было приятно. В какой-то момент я даже стиснул челюсти от боли – миллионы невидимых игл пронзили затекшие мышцы... Отсидеть ногу одно, а вот отлежать тело, причем за довольно долгий промежуток времени – это совершенно другое…

Я перевернулся на живот, прислушался. За железной заслонкой – никаких посторонних звуков, лишь в трубе тихо свистит ветер

Каким образом я залез в эту чертову печь ногами вперед – убей Бог, не знаю. Знаю, что профессиональные акробаты не пожалели бы ничего, дабы увидеть, как я выбираюсь из горнила… Номер был замечательный. Барабанная дробь в ушах усиливала напряжение отсутствовавших зрителей, а финал стоил организации отдельного шоу, как минимум в Лас-Вегасе. Как мешок картошки я плюхнулся на спину с глухим звуком и потом еще долго наблюдал, как вихрь из разноцветных звездочек и кругов вертится перед глазами на голубом фоне бескрайнего неба.

Не знаю, сколько я находился в полубреду, и сколько прошло времени… Могу лишь предположить, что отсутствовал несколько суток, – опухоль на руках спала, открытые раны покрылись желто-коричневой потрескавшейся коркой, вдобавок ко всему очень хотелось есть, а тело одеревенело и почти не слушалось. Не знаю отчего, но сильно болела голова, слезы лились из глаз помимо моей воли.

Прислонившись спиной к печи, я почти безуспешно пытался размять затекшие плечи и шею. Легкий ветерок, успокаивая меня, гладил волосы. Еще с одним недугом, жаждой, я справился очень быстро – фляга была почти полной.

К моему немалому удивлению рваные раны на левой руке выглядели вполне нормально, если не сказать больше: сильного воспаления не было, вообще ничего такого, что вызывало бы опасения… Все же я начал перевязывать руку.

Странный шелестящий звук заставил меня прекратить свое занятие и повернуться. Громадный, черный как смоль, казавшийся неуклюжим ворон, огромный клюв которого был покрыт непонятным серым налетом, тяжело перелетел с одного изломанного и обгоревшего дерева на другое – поближе ко мне, делая редкие взмахи широкими мощными крыльями. Такая «птичка» легко раскроит череп зайцу, или даже человеку… Может, правда, не сразу…

– Кроу! – задумчиво, глухо и зло произнесла птица, уставившись на меня своим правым темно-карим глазом.

– Не дождешься, – я показал птице вымазанный сажей и оттого такой же черный, как она сама, средний палец, – видал я в детстве и покрупнее.

Ворон принял гордую осанку, повернулся в профиль и стал похож на орла с немецкого герба.

Очень хотелось есть. Голод заставил меня двинуться на поиски еды, и я отправился к месту своего недавнего сражения. То, что предстало перед моими глазами, заставило меня оторопеть. Многое довелось мне видеть в этой жизни, но такое впервые… Земля была багровой, от тел ничего не осталось, только валялись сотни разрозненных костей, на которых сохранились остатки мяса и жил. Впечатление было такое, будто из незнакомца и собак вылили на землю всю кровь, затем разобрали на запчасти – в прямом смысле этого слова, а уж после обглодали, разбрасывая остатки во все стороны. Вокруг по земле, пошатываясь, словно пьяные, ходили большие черные птицы.

– Грачи прилетели… – вырвалось у меня.

Грачи это были, вороны или еще какие-то неизвестные мне твари летучие… Странно, но большие черные птицы совершенно не обращали на меня внимания, словно меня там не было. Их поведение настораживало, заставляя интуитивно двигаться к открытому подвалу.

– Кроу! – мой старый знакомый сидел прямо над дверью в подвал и пристально смотрел на меня. Теперь его глаза казались абсолютно черными. «Отчего он именно так каркает – «кроу»? – подумал я про себя. – Не «кар», не «кра», а именно «кроу». Что ж он ко мне привязался?»

– Кроу! – с какой-то другой интонацией настойчиво повторил ворон. Все птицы разом повернулись в мою сторону. Внутренний голос подсказывал – надо удирать. Не бежать, а как можно скорее уносить ноги, и чем быстрее начинать драпать, тем лучше. Я кинулся в проем подвала, успев захлопнуть за собой дверь, о которую тотчас послышались глухие удары – несколько птиц не успели или не смогли избежать столкновения. Впрочем, не смогли или даже не пытались? Сквозь щели между досками еще долго было видно копошение, а удары клювами по дереву, скрежет маленьких коготков усиливали мое внутреннее напряжение.

Такое поведение птиц было для меня новым, непонятным, пугающим. Бог с ними, дятлов среди них я не заметил, а значит, пока я защищен дверью, опасаться нечего.

Что за ерунда творится вокруг? Собаки, какой-то довольно «мутный» полумертвец, а теперь еще вдобавок ко всему и птицы пьяные морду бить пытались. Если собак можно было хоть как-то понять – без мяса в рационе сложно, мужика – списать на несчастный случай, то птицы… Птицы остаются полной загадкой… Впрочем… Мир вокруг меняется, отчего же и тварям земным не измениться вместе с ним?

Постепенно глаза стали привыкать к полумраку. Темнота нехотя отползала, забиваясь в самые дальние углы подвала и показывая мне сперва странные, неестественные формы и очертания, затем являя и сами предметы.

Справа на уровне груди находился старый советского образца выключатель. Не задумываясь, я несколько раз им щелкнул – как говорится, «а вдруг». Безрезультатно. Чуть дальше, на вбитом в стену гвозде, висела старая добрая керосиновая лампа, а на полке сбоку лежало целое сокровище в виде старой бензиновой зажигалки. В отличие от выключателя, зажигалка явила чудо. Через несколько секунд на фитиле лампы неуверенно затрепетал слабый язычок огня. Еще через пару мгновений фитиль вспыхнул и я подкрутил ручку, чтобы уменьшить пламя.

Везде в невообразимом количестве висела серая, пропылившаяся, свалявшаяся от времени и неизвестно от чего еще, паутина. Хлипкая, гнилая лестница с проломанными ступеньками вела вниз метра на три. Я осмотрел полку. Помимо всякого мусора я увидел там полный коробок спичек – воистину, еще одна бесценная находка. Теперь можно и ящик гравицап купить. Больше ничего интересного наверху не нашлось, и я решил спуститься вниз.

Очень аккуратно, почти на четвереньках я скорее сполз, нежели спустился с лестницы. Мои ноги сразу угодили во что-то неприятное и склизкое. Я повернулся и то, что я увидел, мне очень не понравилось. Теперь все стало на свои места – весь пол был покрыт черной массой, похожей на грязь, метрах в четырех от меня, посреди груды разбитых трехлитровых банок и какого-то непонятного мусора лежал странный весьма массивный скелет. По остаткам одежды было понятно, что скелет принадлежал женщине, и я предположил, что это была старушка. Мозг сразу же выдвинул версию: милая старушка зачем-то полезла в подвал, навернулась с лестницы, сломала себе что-нибудь, да так и не дождавшись помощи, со временем «ушла на повышение».

На стенах висели лукошки, какие-то черные веники из непонятной травы, веревочки и прочая ненужная ерунда. Несколько полок, что здесь были, оказались сброшенными на пол, несколько тонких бамбуковых удочек сломано, груда каких-то всевозможных досок, палок, дрова, сломанные деревянные ящики, вздыбившаяся и расслоившаяся от сырости фанера, полуистлевшее тряпье, старая изношенная обувь, ржавые коньки и прочее, прочее, прочее. Показалось, что я очутился на свалке. Среди этого вонючего хаоса было что-то такое непонятное, такое незаметное и мимолетное, что никак не мог уловить мой уставший мозг.

Я повесил лампу на изъеденный ржой крюк, свисавший с потолка на каком-то странном шнуре, и прислонился к стене… Что-то твердое тотчас неприятно уперлось мне в спину прямо между лопаток. Я повернулся и внимательно осмотрел стену. Из-за моей тени и неровного света лампы она казалась абсолютно ровной. Очень странно. Я провел по стене рукой и от моего прикосновения пошли волны. Плед! Вот что это такое! Это не стена, это старый пыльный плед, висящий на натянутой веревке!

Веревка злобно тренькнула, а плед, накрыв скелет, превратился в саван. Моему удивленному взору предстала массивная металлическая, видимо, специально выгнутая дугой дверь. Она была сильно изъедена ржавчиной, облупившаяся краска кое-где висела лопухами, в глаза бросались огромные петли и два рычага.

Довольно долго я растаскивал и раскидывал в стороны разнообразный хлам, доской разгребал вонючую черную гадость с пола, пытаясь освободить эту новую находку…

Откуда здесь взялась дверь? Что за ней таится? Почему она была спрятана за пледом? Отчего у нее такая странная форма? Эти и многие другие вопросы, не находя ответов, роем носились в моем мозгу, распугивая остальные мысли…

Я наскоро проверил свои вещи, мысленно дотронулся до пик в ременных петлях на поясе и со словами «Сим-Сим, откройся!», уперся плечом в верхний рычаг.



Глава 3 Глава 5
Powered by php | Kalyaked by RIP