"Главы Апокалипсиса" :: Книга вторая

Глава 2

Никитка бежал, сломя голову, бежал, не оборачиваясь, всей спиной ощущая на себе этот тяжелый взгляд. Кто они? Откуда пришли? Зачем убили всех? Слезы заливали глаза, не давали разглядеть дорогу. Ветки кустов хлестали по лицу. Мальчик пытался уворачиваться, подставляя ударам щеки, закрывая лицо руками. Он не останавливался. Страх, проникший в самую глубину его естества, жестокими ударами воспоминаний неумолимо гнал вперед. Легкие взрывались болью, не хватало воздуха, с каждым шагом пламя все сильней и сильней жгло грудь изнутри, в глазах темнело. Мальчика шатало из стороны в сторону. Он спотыкался, падал, в кровь раздирая ноги и руки, но вновь и вновь поднимался, продолжал бежать.

В какой-то момент Никитке показалось, что он оторвался от своих ужасных преследователей. Силы покинули его, а ноги перестали слушаться. Никитка упал, порвав о дерево рубашку, больно ударившись плечом. Слезы застилали глаза. Мальчик гнал и не мог отогнать от себя страшную картину: человек поднял над собой отрубленную голову Никиткиной матери и с наслаждением ловит ртом кровавый поток… Надо бежать. Надо бежать… Этот взгляд… Мальчик никогда не видел, чтобы так смотрели… Никогда не видел, но запомнил на всю жизнь…

Мальчик собрал остатки своих сил, оперся руками и сел на колени. Что-то легко коснулось его затылка.

Задыхаясь, проваливаясь в пустоту небытия, Никитка видел лишь торчащий из его собственного рта длинный конец толстой палки, по которому медленно текла густая кровь, и думал, отчего она такая черная…

Я с глубоким вздохом проснулся, сел, инстинктивно провел рукой по собственному затылку и шее, стер со лба пот. Не могу сказать, в какой именно момент я заснул, да и спал ли вообще – настолько ярким, полным ощущений было это видение.

Костер исправно горел. Да что с ним станется – эти бревна не сгорят еще до полудня. Я лег на спину, положив правую руку под голову. Потрескивание дров, освещенные всполохами огня деревья, темневшие к вершинам, да оранжевые искры, взмывавшие далеко в ночное небо, дополняли общую картину чем-то едва уловимым и мимолетным, что создавало в душе уют и помогало обрести спокойствие.

Все мне казалось странным и нереальным, сказочным. Я не мог отыскать на небе ни одной знакомой звезды, не говоря уже о созвездиях. Возможно, помешали облака, возможно, моя усталость. Сон не вернулся до утра, впрочем, не пришел он и позже. Звуки ночного леса уже давно перестали меня пугать, некоторая настороженность прочно вошла в сознание, став его частью. Поэтому я был спокоен. Лежал и наслаждался, впав в любимое мной пограничное состояние, когда ты спишь и не спишь одновременно, а сознание охватывает все в округе.

Утро выдалось сказочным: ласковое солнышко, голубое небо, никакого ветра. Тишина, наполненная птичьими голосами…

Перед тем, как свернуть свой лагерь, я набрал из ручья воды во флягу и котелок. Флягу прицепил к ремню, сразу же телом ощутив приятную прохладу и тяжесть, а вот котелок поставил на два нижних, основательно прогоревших бревна, сдвинув в сторону верхнее. Вода быстро вскипела, и я накидал в кипяток еловых почек, немного березовой коры и сосновых иголок, несколько сломанных кусков от веток малины, найденных рядом со стоянкой. Не скажу, что варево получилось вкусным, но оно, наверняка, получилось полезным. Я заставил себя выпить все до последней капли.

Прежде, чем пойти дальше, я выбрал самую огромную сосну и попытался на нее забраться, чтобы осмотреться и, возможно, найти какие-либо ориентиры, линию электропередач, например. Одно дело – знать, что надо делать, другое дело – реализовать знание на практике. На высокое дерево с массивным стволом не так-то легко взобраться, а на низкое просто не имеет смысла лезть. Древолаза из меня не вышло, и я решил идти дальше и искать подходящее дерево, на которое можно было бы вскарабкаться, снизив риск свернуть себе шею к минимуму. В общем, я попросту пошел вперед, все дальше и дальше углубляясь в лес.

Все бы было хорошо, если бы человеку не надо было есть и пить… И если проблема с водой была решена, то вот еды просто не было, то есть она представляла собой одну сплошную проблему. Я не знаю, сколько времени я не ел до того момента, пока не очнулся посреди луга. И ни та скромная порция перед сном, ни тот отвар ранним утром, в сущности, ситуацию не исправили – желудок, стоя на коленях, молил о пощаде и еде. И в этот день судьба была к нему благосклонна…

Ближе к полудню я вышел на небольшую поляну, полную одуванчиков. В детстве мне говорили, что из цветов одуванчиков делают варенье, и весьма неплохое. Сейчас детские воспоминания оказались как нельзя кстати. Не знаю, что именно в цветках одуванчика съедобно, и как из этих горьких растений вообще можно делать варенье, но голод не тетка – так говорят. Поел и одуванчиков. Съел, подавил подступивший к горлу комок, и отправился дальше в путь.

К вечеру я вышел на берег лесной реки и не на простой берег, а на белый песчаный пляж, по левую сторону которого росли кусты, а справа – камыш. Накопившаяся за день усталость заставила меня сесть и вытянуть ноги. Скинув мешок, я плюхнулся на спину, расслабился и потянулся. По телу пробежала приятная истома, навалилась слабость. Полежав несколько минут с закрытыми глазами, снова сел, и взгляд мой остановился на стайке мальков, неторопливо плававшей на мелководье прямо передо мной.

«Еда!» – пронеслась мысль.

Я снял рубаху, намотал рукава на прутья так, что получился прямоугольный кусок ткани с жесткой основой по бокам. Сняв обувь, закатав штаны, я взял в каждую руку по пруту и, опустив свою импровизированную снасть вниз, вошел в воду. Немного постоял и начал осторожно двигаться в сторону стайки рыбок. Маленькие неосторожные рыбки отчетливо видны, когда ткань проходит под ними, а поднять их вверх и того проще – вода легко уходит сквозь лен. Этому нехитрому способу я научился в детстве, когда для рыбалки мы марлей ловили мальков.

Маленькие, в полпальца, рыбки – очень хорошо и очень вкусно. Но что это? Ногой я нащупал в песке что-то твердое. Что-то, что не было камнем, а вызывало давно забытые воспоминания. Ракушка! Да какая большая! Я не помню, как именно они называются, но внешне похожи на две сложенные вместе ладошки. Давным-давно мы собирали их для того, чтобы кормить бабушкиных кур. Еще бабушка рассказывала, что ела эти ракушки в голодное время после войны. Никогда не угадаешь, какие знания пригодятся в жизни, когда и зачем…Ощупывая ногами песчаное дно, я без труда насобирал и выбросил на берег штук с двадцать увесистых ракушек… Вот теперь можно успокоиться – у меня есть мясо…

И снова тент, и снова костер. Уха из мальков, жареное на оранжевых углях, в раскрывших створки от жара раковинах, похожее на резину мясо… Снова я, снова звезды… Снова яркие и живые ощущения… Что поделать, я ведь не знаю, что именно в ракушках можно есть… С утра буду более разборчив… Если доживу.

В перерывах между пробуждениями, в бреду я снова и снова видел маленького мальчика Никиту. Снова и снова видел, как ужасно погибает его семья, как погибает он сам. В эту ночь мальчику повезло меньше, ему то и дело вспарывали живот или просто, молча, забивали ногами. Но отчего-то каждый раз добивали ударом сзади.

Утром я не стал экспериментировать с ракушками, не приплыли на свою погибель и мальки, так что пришлось, обжигаясь и матерясь, надрать молодой крапивы и сварить ее в котелке. Невкусно конечно, но в детстве от бабушки слышал, что полезно, и точно не скажу, но, кажется, даже пробовал.

Река оказалась довольно широкой и глубокой, а поскольку плавал лучше всего я в стиле топора, то решил идти вдоль реки. С другой стороны. Оно и правильно – на берегах явно будут находиться какие-нибудь населенные пункты. И поскольку с высокими деревьями мне все так же не везло, я отправился вдоль реки по ее течению.

Моя догадка оказалась верной: уже через три часа я наткнулся на несколько печных труб – все, что осталось от небольшого хутора. Ни останков, ни погорельцев, ни вещей, ровным счетом ничего – лишь пепелище. И по виду – довольно старое пепелище. Побродив по мертвой земле, я наткнулся на небольшой, метра два в высоту, явно насыпной холмик. Обойдя его, я нашел маленькую закрытую дверку с небольшой замочной скважиной и ржавой п-образной ручкой. Тандем топора и арматуры легко решил эту детскую задачку.

Я открыл дверь. Ужасный зловонный холод ударил меня в лицо из глубины черного подвала, заставив на некоторое время потерять сознание. Слава Богу, я упал не внутрь – переломал бы все кости на такой лестнице. Очнувшись, я успел лишь перевернуться, прежде чем судорога и спазмы лишили меня остатков завтрака. Из глаз рекой лились слезы, изо рта – желчь, и я ничего не мог с этим поделать.

Что-то, что жило где-то далеко, в самой глубине души, предостерегало меня от попыток еще раз заглянуть внутрь, а обыкновенное человеческое любопытство и живой интерес, наоборот, изо всех сил подталкивали к этой чертовой яме. Поразмыслив немного, я оставил дверь открытой и направился к речке – пусть выйдет изнутри вся эта гадость, может, удастся внизу найти что-нибудь полезное, не зря же на двери висел замок.

Довольно долго я ходил вдоль берега и по выжженной земле хутора, осматривая буквально каждый метр, но так ничего путного не нашел. Безусловно, попадались всякие мелочи, но они были настолько испорчены температурой, ржой или временем, что применить их в любом качестве было практически невозможно. Вся посуда была либо разбита, либо в трещинах, чугунки были дырявыми, единственная попавшаяся мне алюминиевая кастрюлька представляла собой сплющенную непонятной тяжестью лепешку. Ни пластиковых пакетов, ни обрывков веревки, ни металлических конструкций… Такое впечатление, что все, кроме закопченных, рушащихся остовов печей, подпирающих небо жерлами своих труб, бесследно исчезло. Даже взвод пьяных прапорщиков после себя оставил бы больше…

До подвала оставалось дойти каких-то пару метров. По спине моей пробежали мурашки и проскользнул легкий холодок, разворачиваясь, я инстинктивно шагнул в сторону. Этот шаг спас мне жизнь. Огромная собака пролетела в прыжке на уровне моей груди. Как в замедленном сне увидел я еще двух, поменьше, а четвертая, с взъерошенной шерстью на загривке, заходила справа…

Милые домашние любимцы… Ставшие страшными молчаливыми убийцами, нападающими в тишине. Собака может лаять – это ничего, это в порядке вещей, Самое страшное, когда она бросается в полной тишине и рвет. Если такая псина тебя ухватит, то без мяса – без твоего мяса – не уйдет. Таких держат в лагерях и тюрьмах, такие натасканы на людей, таких я опасаюсь, иногда боюсь и всегда ненавижу, а ненависть сильнее страха.

Собака в большинстве случаев хватает за выступающую часть тела, и если первая хотела либо повалить и перегрызть мне горло, либо сразу ухватить за шею, то остальные были более неосмотрительны. Пока Акелла вставал и разворачивался после своего промаха, две других твари одновременно бросились на меня с разных сторон, третья же готовилась к прыжку, но все никак на него не решалась. Это меня и спасло, точнее, отдалило неизбежное.

Я успел, левой рукой закрываясь от прыгнувшей собаки, правой выхватить прут. Она вцепилась мне в руку немного ниже локтя и начала мотать головой из стороны в сторону. Боль была адской. Взвыв, я воткнул арматуру в шею собаки. Я не знал, что прут протыкает собаку насквозь, не знал до сего момента. Собака обмякла и разжала челюсти – мне повезло, что это была обычная дворняга, умная, но без мертвой хватки. Пока первая беспомощно сползала кровавым мешком по моей левой ноге, я умудрился насадить на прут вторую, что атаковала справа…

На этом мое везение закончилось. Шавки издохли, осталась пара прирожденных убийц…

Твари кружили вокруг, словно акулы, время от времени делая обманные выпады, стараясь отвлечь внимание и зайти за спину. Я пытался отойти к двери, чтобы ощутить за спиной хоть какую то защиту, но они не давали мне этого сделать. В какой-то момент я потерял самую первую, ту, что прыгнула на меня в самом начале, из виду и мне удалось немного подойти к погребу. Пока я пытался найти ее взглядом, самая нерешительная из четверки бросилась прямо мне под ноги. Даже если бы я и хотел, я не смог бы увернуться, но меня спасла одежда – зверюга с рычанием вцепилась в полу плаща и начала с остервенением рвать старую черную кожу на куски, а я с не меньшим остервенением – лупить по мохнатому загривку и облезшей спине. В какой-то миг я сломал ей позвоночник, она выла, но плащ так и не отпустила…

Сильный удар в спину швырнул меня на землю, словно невесомую игрушку. Я упал на руки, арматурина отлетела далеко в сторону. Попытался перевернуться, но первая собака – а это была именно она – налетела сверху, пытаясь вцепиться мне в глотку. Мне ничего не оставалось, кроме беспомощных попыток защищаться от вонючей клацающей пасти руками. Левая кисть уже почти не слушалась, но адреналин в жилах, кровавая пелена перед глазами и ярость не давали мне сдаться и стать пищей.

Из последних сил я пытался удержать собаку собрав шкуру на шее в левый кулак, а правым бил ее по морде. Удача благоволит к тем, кто не сдается, а идет вперед, до конца. Я попал собаке в раскрытую пасть и в снова замедлившемся времени увидел ее удивленный взгляд. Я немного довернул руку и схватил зверя за нижнюю челюсть рукой. Псина попробовала сжать челюсти, но, к моему удивлению, ей не удалось причинить мне существенную боль. Собака начала издавать звук уже более походивший на трусливый визг, нежели на грозный рык, стала вырываться. Но не тут-то было. Второй штырь все еще был на месте. Чудом мне удалось достать спасительный металл и медленно всадить в грудь врага. Медленно, очень медленно штырь входил в мясо. Собака хрипела и скулила, но это уже была агония. Ее морда лежала в серо-бордовой каше из пепла и крови в нескольких сантиметрах от моего лица. Широкие, возможно, когда-то добрые глаза, не моргая, смотрели прямо в мои. Я обеими руками надавил на прут. Челюсть в последний раз клацнула, раздался неприятный скрежет зубов и все провалилось в никуда…



Глава 1 Глава 3
Powered by php | Kalyaked by RIP