"Главы Апокалипсиса" :: Книга вторая

Глава 18

Первые ощущения после «карантина»… Они переполняли разум, поражали воображение, вызывали массу эмоций – мы словно попали в место, которого просто не могло быть, но вот оно, перед нами – во всем своем безумии …

Смесь нескольких временных эпох – иначе не скажешь… Иначе не объяснишь…

Вперемешку стоят каменные строения и деревянные срубы, землянки и двухэтажные кирпичные бараки… Несколько человек в промасленных комбинезонах копаются в трех стареньких, но с виду рабочих джипах и грузовике, переоборудованных под броневики. А рядом – навес, где стоят лошади. Там люди в грубой домотканой одежде, напоминающей мешковину, вилами перекидывают навоз… Чуть дальше загон для скота: коровы, свиньи, клетки с зайцами или кроликами – тут уж разницы я не нашел, как ни старался. Следующее здание – «птицеферма», в клетках – куры, гуси… Чуть дальше коптильня – пахнет мясом, колбасой. У землянки стоит старенький мотоцикл, а чуть поодаль проржавевший насквозь велосипед. И это лишь малая толика того, что нам удалось увидеть…

У входа в подземелье – два охранника-автоматчика. Стволы, наверняка, побывали не в одном бою: царапины и самодельные истертые приклады говорят сами за себя; форма старая, с заплатами, но все же это армейская форма… Мимо проходит лучник – весь в мехах, а вслед за ним, широким шагом, одетый лишь в широченные шаровары да кожаные ботинки – самый настоящий казак: чуб, длиннющие усы, нагайка за поясом. Несколько выбритых налысо монахов с шестами и четками… Одежды самые разнообразные: от набедренных повязок, ряс, тог, плащей, кованой брони – до военной формы, бронежилетов. Как я понял, однотипное обмундирование было лишь у регулярной армии, да и то не у каждого отряда. На всех остальных – от охотников до крестьян и рабов – было надето все, что только было возможно и невозможно придумать.

Повсюду – вкопанные в землю высокие столбы, к верхушкам которых крепятся массивные кабели… Готов поклясться, я видел несколько фонарных столбов. Поленницы в виде башен… Что-то давно забытое и до боли знакомое всплывает из глубин памяти… Пахнет дымом – дымят многочисленные трубы. Каждый куда-то идет, что-то несет, тащит, делает, кричат многочисленные дети, изредка слышится лай собак – кажется, я никогда не пойму порядка в этом хаосе… Да и вообще – это сильнейший контраст той тишине, что окружала нас внутри карантина.

Еще поразила чистота: чистая одежда на всех, кого мы встретили – будь то раб или воин, тщательно подметенные каменные дороги, идущие от выложенной бетонными плитами весьма широкой площадки – плаца.

Меня почти тошнит от переизбытка эмоций – видимо, я здорово отвык от больших поселений… Впрочем, наверняка виной всему не поселение, а люди, точнее, их количество, энергетика, что ли…

Вспоминается фраза: каждый сходит с ума по-своему, а я по-разному… Она как никогда к месту.

По внутреннему периметру стен, окружающих территорию базы, растут березы да невысокие ели, рядом с домами чьими-то заботливыми руками устроены небольшие палисадники, где цветут… не поверите – розы… Трава, газоны… Зелени много, и везде она к месту… Постепенно вся картинка укладывается в голове и сознание рисует схему расположения строений, карту дорог… Хаос перестает казаться хаосом. Но пока это все происходит на уровне интуиции, подсознания… Все вокруг кажется нереальным и обманчивым.

«Экскурсовод», как мы сразу окрестили однорукого слегка хромавшего мужчину лет пятидесяти, очень долго водил нас пятерых по территории, что-то рассказывал и показывал на ходу. Что же до остальных новобранцев, то их еще день назад «подняли», как выразился Алекс, в отряды. Вчера на утренней тренировке присутствовали представители тех частей, куда начальником карантина было сделано распределение или кто заранее сделал заявки. Главный тренер называл имя или просто указывал пальцем, новобранец выходил вперед. Пять минут на сборы – и за воротами забора шаг в шаг за военным вышагивает, озираясь по сторонам и пытаясь подражать своему новому командиру, гордый молодняк, несколько недель назад бывший всего-навсего обычной деревенщиной… Кто-то попал к военным, а кто-то оказался достоин лишь работы – кто знает, кому из них повезло больше. Не зря поговаривали: не всем воевать, кому-то и в поле пахать. Как бы то ни было, из всех, кто находился в карантине, осталась лишь наша пятерка.

На территории базы располагались штаб, четыре казармы для легионеров, пять корпусов для их семей и рабов, а также просто для «мирных жителей», баня, столовая, госпиталь, птицеферма, ферма, конюшня и гаражи. А еще там были продовольственные и технические склады, два ангара для тренировок, промышленная зона, котельная, генераторная, множество технических строений. Очень удивил магазинчик, стоявший поодаль.

«Экскурсовод» был терпелив и дотошен, объясняя нам, что приказы отдаются по громкой связи, растолковывая, к кому идти с вопросами, где кого искать, как и на что реагировать. Правда, с первого раза было трудно все запомнить.

«Экскурсия» заняла весь день. Вечером мы вернулись обратно в карантин.

– Ну и как вам все это? – Миша, впрочем, как и все мы, выглядел озадаченным.

– Все ужасно странно, но должно же быть объяснение, – Алекс помолчал. – Никак не могу уразуметь, отчего тут такая мешанина во всем… Я прислушивался к разговорам и услышал, как минимум, пять наречий. Причем одни говорят практически на чистом русском языке, а другие и двух слов связать не могут – говорят на каком-то непонятном диалекте.

– Это полноценный город, пусть и небольшой, тысячи на три-четыре, – Таня запнулась. – Но ведь после того, как мы прошли вслед за дедушкой, и после того, что случилось в отдельности с каждым из нас, нельзя ли предположить, что мы здесь не одни такие? Если мир изменился?

– Город… – размышлял Миша, – три-четыре тысячи населения. Половина – солдаты… Боже… А если это – крупный город? А если это – САМЫЙ крупный город?

– Мы еще не видели города технарей, – Таня улыбнулась.

– Не знаю, что там по поводу технарей, – не удержался я,– тут есть техника, тут есть электричество, тут, если разобраться, есть все и даже больше, чем достаточно, чтобы считать все это базой самых что ни на есть технарских технарей. Да и вообще, сколько лет прошло, а тут столько всего осталось.

– Это уж ты загнул, – запротестовал Алекс. – Я видел, кое-кто из них обходит стороной те машинки, в которых копались механики… Наверняка, для них это драконы или что-то вроде них…

– И я сегодня тоже практически все обходил стороной, – захохотал Мих и, уже почти успокоившись, добавил, – от греха подальше.

– Ничего, – Алекс прокашлялся, – нет еще тех условий, где не мог бы выжить человек. Ко всему можно приспособиться. Поживем… Втянемся и все со временем узнаем. Как говорят, поживем – увидим.

– Отряды, отбой! Теперь-то мы знали, что все эти фразы звучат из репродуктора...

– Пора! – зевнул Мих

–Чур, я первый в душ! – я схватил полотенце и направился к двери.

– Да ты весьма коварен! – Таня хихикнула. – Нет, чтобы меня вперед пропустить. – В ответ я показал язык и пошел мыться.

Утро, как всегда, началось с команды «Отряды, подъем!» Мне, впрочем, показалось, что спали мы совсем чуть-чуть, а подняли нас много раньше обычного... Мы, кто почесываясь, кто просто протирая спросонок глаза, вышли во двор.

– Кто понял жизнь, тот не спешит! – перед нами стоял улыбающийся Вано. – Теперь, когда основная подготовка и знакомство с базой закончены, настало время вам отправиться в казарму. Пять минут на сборы.

Наш корпус был двухэтажным – с каждой стороны вход и небольшой дворик. Двери, через которые мы вошли, открывали взору вполне сносную каменную лестницу, что вела на второй этаж. На первый же этаж можно было попасть через другой вход; люк, располагавшийся прямо внутри «подъезда», вел в подвал. Этажи между собой соединялись лишь через крайнее окно слева на первом этаже. Поручни, вмонтированные в стену на уровне плеч, да валявшаяся на земле большая старая колода сразу открывали тот немудреный метод, коим можно было попасть на первый этаж. За окном и у двери стояли рослые парни и о чем-то тихо переговаривались. Все окна первого этажа были закрыты решетками, которые заканчивались пиками, торчащими наружу.

– Часовые, – усмехнулся Иван, – чтобы спящих врасплох не застали. – И, заметив наше недоумение, философски продолжил: – А вдруг?

Мы поднялись наверх. Коридор шириной в два с лишним метра огибал три помещения в центре этажа: «сушилку», каптерку и небольшую кухню. На этаже мы насчитали шесть дверей, в одну мы вошли, три вели в общие спальни, одна – в комнату собраний, или как сходу назвал ее Алекс, «Ленинскую»; последняя вела в совместный санузел…

– Дед! – Вано заглянул в каптерку. Никто не ответил, и он позвал чуть громче. – Дед!!!

Однако кем бы ни был загадочный «Дед», он явно не спешил появляться. Иван выругался про себя, широко распахнул дверь и вошел внутрь.

Возня, приглушенные ругательства, и ровно через две минуты мы сидим на мягком диване, обитом потертыми шкурами, а перед нами на деревянном столе стоят, полные прохладного отвара, объемные кружки. Дедом оказался мужчина лет сорока пяти-пятидесяти – лысый, лицо покрыто шрамами, один глаз закрыт пиратской повязкой.

Разговор был недолгим. Нам указали на кровати в самом углу одной из спален – до нас тут спали бойцы Ивана, что погибли в последнем сражении. В нашем распоряжении оказались две двойных тумбочки, окно, трехъярусные и двухъярусные нары. Дед выдал нам по матрацу и подушке, по паре простыней, наволочке и тонкому одеялу, от которого одеяльного было лишь одно название…

Нары стояли вдоль стен, посередине буквой «Т» шел коридор. Между нижними ярусами нар были натянуты всевозможные веревки с развешанными на них шнурками, граница между соприкасающимися нижними уровнями рядом стоящих нар была завешана шкурами, в торцах стояли табуретки – ровно по числу кроватей.

– Располагайтесь, – пригласил Вано, – теперь я ваш сосед, тут моя постель, тут спит мой десятник, а напротив наши лучшие бойцы. Вы с ними уже знакомы.

– Ну что, Андрюха, полезли наверх, – Мих вздохнул и покосился на Таню, – а то сейчас начнется: Чур, я снизу! Чур, я снизу!

Я улыбнулся и открыл верхнюю тумбочку, – чур, моя!

Немного забегая вперед, скажу, что наш дом на многие месяцы оказался… пустым, тихим и холодным... Почему именно таким? Где были все те люди, коим принадлежали эти постели? Почему не было шумно и было холодно? Почему… Много всевозможных «почему», «откуда» и «зачем» задавали мы сами себе в самом начале, пытаясь впитать в себя новый образ жизни… А было все предельно просто. Легионеры только ночевали в казармах и жили там во время отпуска или лечения – в перерывах между бесконечными походами, патрулями, вылазками, тренировками, нарядами, работой – конечно, если не мешали личные дела. Да и еще много было всевозможных причин и поводов… Естественно, уставшие люди немногословны. Холодно же было потому, что помещение отапливалось плохо. Но прошло время, и мы привыкли ко всему.

Как отдельное подразделение мы должны были выбрать и назначить себе командира. Алекс вполне прекрасно подошел на эту роль, поскольку в «прошлой жизни» уже служил в армии, да и просто был старше нас всех.

Отряду был назначен персональный мастер-инструктор по боевой подготовке. Позднее к нам приписали десятерых новобранцев, выдали всю необходимую амуницию, оружие, лошадей, прислали раба-конюха. Примерно неделя понадобилась Алексу на то, чтобы везде побывать, со всеми обо всем договориться, свести воедино все графики и расписания тренировок, патрулей и даже труд на «водокачке».

Согласно уставу легиона нам предстояло целых полгода круглые сутки тренироваться и работать. Нам не разрешалось участвовать ни в рейдах, ни вылазках или походах, ни в прочих военных операциях или хотя бы усиливать внутренние патрули на опасных направлениях. Все, что мы могли – защищать базу от нападения. И только через год нас допустят к патрулированию внешней территории, да и то на расстоянии не более полудня пешего перехода от базы. Еще через полгода это расстояние увеличится вдвое. Короче говоря, боевые операции были для нас практически недосягаемыми.

Не знаю, начать ли мне с описания тренировок или все же работы? Впрочем, поскольку трудовая повинность, возложенная на наш отряд, мало чем отличалась от серьезнейших силовых тренировок, начну все же с нее…

Каждое утро мы начинали с того, что, наскоро позавтракав, шли наполнять водой емкость, стоявшую рядом с водонапорной башней. И хоть мы всего лишь курсировали с ведрами туда и обратно от колодцев до наполовину вкопанной в землю цистерны, труд был адским. Но все же нам повезло много больше, нежели тем, кто трудился у колодцев или поднимал воду наверх, заполняя саму башню. Мы все прекрасно понимали, что и наша жизнь, и условия существования на базе зависят только от того, сделаем ли мы все свою работу и насколько качественно мы ее сделаем.

И мы трудились. Не жалея сил, до изнеможения, до кровавых мозолей. А где-то другие работники так же, не останавливаясь, крутили колесо генератора, валили лес и таскали огромные бревна, заготавливали запасы дров и еды, вкалывали в мастерских, пахали землю и пасли скот. Каждому находился труд по плечу, каждый был востребован. Люди трудились не только ради гарантированного куска хлеба, ради базы или легиона. Нет, все они трудились, чтобы защитить свой дом, свои семьи, свои селения. И никогда я не слышал, чтобы кто-то роптал или спрашивал, зачем все это.

Тренировки… А что тренировки… Немного необычные в свете обстоятельств, сильно изнуряющие, выматывающие…

Своеобразный рукопашный бой, сводившийся к максимально быстрому выведению врага из строя.

Нас учили владеть разными видами оружия, кидать камни, метать ножи, стрелять из лука. Даже копьем я научился вертеть, как заправский китаец. Много времени занимала верховая езда – мы учились сражаться верхом. На одной из тренировок я понял, почему у Буденного почти все кони были без ушей: когда ты машешь мечом или шашкой, надо быть аккуратней. В общем, конь, что был подо мной, лишился уха, а я получил, совершив полет через телегу, получил синяк на все бедро…

С самого начала уход за лошадью и оружием занимали особое время на тренировках, как и «курсы выживания в экстремальных условиях» – так мы их сразу же окрестили.

Еще одним элементом тренировки было улучшение наших возможностей – мы развивали реакцию, интуицию, память и зрение, учились терпеть боль…

Каждую тренировку тренер обычно рассказывал несколько поучительных историй о том, что не всегда все следует решать силой. Впоследствии эти рассказы стали своеобразными лекциями по психологии и дипломатии…

Любой мастер-наставник преподавал по-своему, максимально развивая в каждом из своих учеников те качества и способности, к которым у них в ходе тренировок либо оказывалась предрасположенность, либо имелся дар. Не был исключением и наш гуру, дай Бог ему здоровья, сил и долгих лет жизни… Так каждый отряд сбивался в единый организм, где каждый знал свое место и был незаменим… Так мы познавали самих себя…

Поскольку мы с Михом кое-что знали из области восточных единоборств, наш мастер довольно быстро сдружился с нами, а со временем – и с Алексом, Таней и Брониславом, и даже с котом. Дружба, к слову, вовсе не мешала ему каждый раз спускать с нас по три шкуры…

Постепенно жизнь в казарме наладилась, мы стали обрастать всевозможными бытовыми мелочами, Татьяна даже умудрилась где-то раздобыть несколько комнатных цветов в резных деревянных горшках. Мы перезнакомились со всеми новобранцами в нашем отряде, впрочем, те нас боялись и сторонились. Постепенно начали знакомиться с немногочисленными «соседями» сначала по комнате, а затем и этажу.

Дед оказался жутким выпивохой и первоклассным самогонщиком, к которому тайком ходили практически все легионеры, поэтому наш завхоз был незаменим на базе: мало того, что он всегда знал все последние новости, но и мог достать все, что угодно, хоть самого черта лысого. С Дедом мы сдружились очень быстро, тут нам помог Вано. К слову, Иван практически сразу же после нашего заселения в казарму ушел на очередное задание. Вернувшись недели через три, много рассказывал об очередном нападении странных людей, которое, благодаря его внимательности, в этот раз удалось отбить практически без жертв. После возвращения нашего бывшего отрядника даже «на ковер» вызывали, желая побольше е расспросить о нападении – оно, как оказалось, было уже третьим по счету, и два из этих трех пришлось отбивать ему.

Мих умудрился познакомиться с девчонкой из отряда, что размещался на первом этаже. Ни он, ни она не рассказывали деталей знакомства, скажу лишь одно: Мих сразу после этой «незабываемой встречи» ходил со здоровым синяком на оба глаза, а Аня – так звали его подругу – с неделю хромала. Аня оказалась неглупой, но молчаливой девчонкой, четвертым или пятым ребенком родителей, переживших катастрофу и давшим ей вполне приличное даже по тем, прошлым, меркам, образование. Еще забыл добавить, что Анна оказалась десятником…

Каждый месяц нам выплачивали жалование. Иван не соврал – платили хорошо, насколько я мог судить, причем можно было получать плату всем чем угодно, начиная от золота и заканчивая рабами. Оказалось, что основной отряд, что охранял базу, отвечал еще за поддержание порядка и наказание провинившихся. Кстати, на базе был трибунал, судьи которого назначались не только лично главнокомандующим, но еще и самими легионерами (по одному от каждого этажа). Мелкие вопросы решали сами командиры отрядов, дела посложнее кропотливо разбирались на открытых заседаниях. Впрочем, судов практически не было, все знали, что если наказание будет, то будет справедливым и суровым. Трибунал, кстати, напоминал собрание старцев – и не только из-за возраста судей, а еще из-за знания закона и справедливости вынесенных вердиктов. Судей уважали и побаивались.

Раз в две недели на базе проводились всеобщие учения, поэтому все – от мала до велика – знали, как и при какой ситуации себя вести, что делать… Фактически, вся эта сложнейшая структура представляла собой единый отлаженный механизм, который даже с учетом человеческого фактора не мог дать сбоя. На любую внештатную ситуацию или случай имелись четкая инструкция и план действий, правда у нас совсем не было свободного времени на изучение всей этой писанины. Выход мы все же нашли, включив изучение инструкции в тренировки…

Еще на территории зачем то были бомбоубежища, сейчас игравшие роль продовольственных складов…

Была на базе и своеобразная живая газета: глашатаи. Они были первыми, кому сообщали «официальные новости». Затем те расходились по своим участкам и оповещали людей. Если не было срочных вестей, эти «радиоточки», как мы их шутя окрестили, собирали людей по вечерам. Те ждали глашатаев с нетерпением, жадно слушали, обсуждали каждое сказанное ими слово. Что же до экстренных сообщений, приказов командования – все это передавалось через мегафоны. Специальные «слушатели» следили за сообщениями и, если требовалось, вмиг находили нужного человека и сообщали ему, что делать или куда бежать…

И все же жизнь на базе была не сахар. По крайней мере, для нас, особенно в первое время.

Человек – занятное создание, со временем привыкающее ко всему. Так и мы – все больше и больше привыкали, обживались, обустраивались. Вокруг текла жизнь, все шло своим чередом. Вокруг радовались и горевали, рождались и умирали, трудились и отдыхали, уходили в никуда, или возвращались из ниоткуда, что-то праздновали, отмечали… Этот мир был полон слухов, своих историй, тайн и загадок. Нам понадобилось около полугода, чтобы стать частью этого мира…

Тут не было ни зимы, ни лета в их привычном понимании: все – начиная от деревьев и заканчивая погодой – постоянно менялось. Я не видел снега, но я видел дожди, град и заморозки; не было жары, но были солнечные дни, когда запросто можно было ходить с голым торсом… Пока одни деревья одевались в золото, другие выпускали почки, а третьи уже вовсю зеленели… Были тут и белые ночи… Все местные недоуменно смотрели на нас и неизменно отвечали, кто «так всегда и было», а кто постарше – «так уже давно» или «я уже и не припомню, когда было иначе», так что со временем мы приняли новый порядок вещей, перестав мучить местных жителей своими расспросами. Хотя, честно вам скажу, каждый из нас втайне надеялся когда-нибудь узнать правду.

Не скажу, что простые жители были общительными – скорее, они сторонились и побаивались военных. Уйти от разговора они не имели права, ведь военные были тут правящей кастой… Впрочем, в легионе чтилось одно неписанное правило: как бы тяжело ни было – цени человеческие отношения. Правда, везде и всегда есть, были и будут исключения, но эти самые исключения обычно заканчивали свой жизненный путь очень плохо и в муках…

Шло время, мы трудились и тренировались. Вокруг все менялось. Пятеро новобранцев покинули наш отряд – один «ушел» на кухню, девушку со странным именем Ландыш перевели в мехотряд, один паренек умер (от разрыва сердца, как нам сказали в госпитале), еще двоих забрали в мастерские. Вместо них прислали трех «монахов» и здоровенного «казака». Забегая наперед, скажу, что «монахи» – как мы назвали новых парней, одетых в длинные плащи с капюшонами из выделанных шкур, и не выпускавших из рук шесты, – оказались теми еще балагурами, а «казак», у которого из всей казацкой атрибутики имелись лишь усы, чуб, шаровары да железная булава – молчаливым добрым силачом.

Наше первое задание оказалось для всех полной неожиданностью. Алекса вызвали по громкой связи, и он прямо из «спортзала» помчался в штаб. Пришел он озадаченный: завтра участвуем в патрулировании. Оказывается, вокруг базы начали исчезать люди, стало опасней. Естественно, с работ нас никто не снял, и уже после отбоя нам пришлось до глубокой ночи таскать воду вместе с «ночниками» – людьми, заполнявшими емкость водой ночью. В итоге для сна удалось выкроить всего часа четыре.

Целый день, клюя носами, мы провели в седлах, находясь в авангарде основного патруля. Мы не останавливались даже, чтобы поесть, на ходу и перекусили сухими пайками: кусок вяленого мяса, сухарь из черного хлеба, горсть орехов да сухофруктов. Сытно и вкусно, если не обращать внимания на послевкусие плесени, оставшееся от сухаря.

Оказалось, что вокруг базы находились фермы, немногочисленные жители которых снабжали базу продуктами. Фермы располагались вдоль окружной дороги и составляли что-то вроде еще одного периметра. От каждого двора напрямую к базе шла извилистая накатанная телегами колея…

Хотя мы старались бодриться и шутить, патрулирование было скучным и утомительным, хотя и прошло спокойно, разве что я для себя отметил, как добывали воду для полива растений на двух разных фермах.

На всех полях была отличная система ирригационных каналов, заполненных водой. Зачем-то воду из них все же выкачивали. Причем, делали это разными способами. Например, на одной ферме вода в трубу, подведенную прямо к каналу, подавалась при помощи большого водяного колеса, внутри которого шел человек. Зато на другой для этой цели служил «журавль», где противовесом на рычаге служил булыжник, а возвратно-поступательные действия с шестом, к которому крепилось деревянное ведро, производил, стоя по колено в воде, мускулистый, весь черный от загара, работник лет двадцати.

Несмотря на регулярные занятия верховой ездой, к вечеру у нас все болело, у тому же, я натер ногу о седло.

Домой мы вернулись далеко за полночь – измотанные и уставшие. «Припарковав» коней, отправились прямиком в баню, а затем в расположение… Сразу же после бани Алекс и командир отряда, который мы усиливали, отправились в штаб. Ждать нашего «командора», так мы его теперь регулярно подкалывали, пришлось недолго.

– Чего такой довольный? – спросил Мих, – завтра же рано вставать.

– Ха! – Алекс просто светился от радости. – У нас – два дня заслуженного отдыха. И еще, – мы все затихли, – по результату сегодняшнего «кислого» заезда наш отряд полностью снимается с работ и переходит на регулярное усиление патруля. Приказ дежурного по штабу. Кататься пока будем с сегодняшними ребятами сутки через двое. Да. Чуть не забыл. Тренировок никто не отменял. – Мы в возбуждении загалдели. А Алекс, плюхнувшись на кровать, громко произнес: Отряд, отбой!

Спать почему-то вовсе не хотелось…



Глава 17 Глава 19
Powered by php | Kalyaked by RIP