"Главы Апокалипсиса" :: Книга вторая

Глава 12

Поляну, на которой мы очутились, со всех сторон окружал хвойный лес, непролазный из-за бурелома. Не прошло и пары минут, как дед указал нам узкую, явно не звериную, тропу. По утоптанной неведомо чьими ногами земле мы долго плутали сначала по сплошному ельнику, а затем и по бору. Шли молча, вслушиваясь в звуки леса, пытаясь заметить любую мелочь. Тропинка постепенно пропала, и мы двигались вслед за стариком, положившись на его знание местности. Местами под ногами хлюпало, ветер приносил свежесть – похоже, недавно прошел дождь. Однако было на удивление по-летнему тепло.

Через час мы вышли на лесную дорогу, по крайней мере, так нам показалось сначала. Свод из зелени и ветвей высоко над головами прятал от наших взоров небо, трава доходила в иных местах до пояса, а причудливые корни, как в страшных сказках, переплетаясь, вились по поверхности земли. Кустарники и стволы деревьев, сколько хватало глаз, оплетал хмель, дикий виноград и еще какое-то до боли знакомое растение, название которого я никак не мог вспомнить.

Минут через десять Алекс споткнулся и, крякнув, упал лицом в лужу. Я поспешил помочь ему подняться, но он, не замечая протянутой руки, уставился прямо перед собой. Когда подошли Татьяна и Мих, он молча показал нам на лужу. Это была не просто лужа, это была выбоина в асфальте, заполненная дождевой водой. Дырка в асфальте, сам асфальт посреди леса выглядели пугающе. Поддавшись непонятному порыву, мы стали отдирать мох, траву, а в некоторых местах уже довольно плотный дерн, и о, ужас, абсолютно везде натыкались на одно и то же. Асфальт был старым, он крошился и рассыпался в руках.

Дед молча наблюдал за нами, будто за малышней. Вдруг мы разом остановились и переглянулись. Нам стало ясно, почему лесная дорога была такой прямой. Открытие пугало и поражало до глубины души.

Еще около получаса мы брели вслед за стариком по странному, некогда асфальтовому, а теперь поросшему мхом и деревьями, заброшенному полотну неизвестной дороги, пытаясь разгадать ее загадку. Мыслей было столь много, крутились они так бешено, что передать сей хоровод обычными словами просто невозможно.

Вскоре путь нам преградил внушительных размеров овраг, и дед, свернув налево, повел нас звериной тропой. Шли долго – идти было довольно трудно. Вдруг старик остановился, прислушался и взмахом руки велел нам приблизиться. Впереди, метрах в двадцати, прямо посреди леса виднелось покосившееся строение с некогда деревянной, а теперь черной прогнившей крышей. Постройка, казалось, утонула в окружавшем ее бурьяне и на первый взгляд выглядела давно заброшенной.

– Там и переночуете. Место тихое, хозяев нет, да и дыма никто не заметит, – старик указал на хижину. – Никакой зверь в этих гиблых местах первым не нападет, боится, за версту обходит. Тут человек дюже злой жил, меры в охоте не знал… Лютой смертью и погиб, – дед перекрестился, – прости Господи.

Дверь в полухижину – полуземлянку была весьма простой. Человек, мастеривший ее, то ли спешил, то ли не умел, то ли просто не обращал внимания на качество. Да и время взяло свое: грубые, в зазубринах и трещинах, серые сучковатые доски, наверняка изготовленные при помощи затупившегося каменного топора, были прибиты практически не имевшими шляпок гвоздями к «Z»-образному основанию из таких же обветшавших деревянных брусьев. Калитка – а именно это слово тут более всего к месту – необъяснимым чудом держалась на изъеденных ржой, грубых кованых петлях и отзывалась ужасным скрежетом при попытке сдвинуть ее с места. Внутри строение делилось на две небольших, очень пыльных комнаты, где повсюду висело огромное количество паутины. Посреди первой стоял массивный деревянный стол грубой небрежной работы, несколько колодок, две небольшие лавки и буржуйка, мастерски изготовленная из ржавой металлической трубы и старой помятой металлической бочки. Во второй, что была метра на полтора ниже, ровно от середины на крупных бревнах располагался широкий дощатый настил, видимо, заменявший постель. Матрацем служило давно слежавшееся сено, а подушкой – небольшое отесанное от коры бревно. Все было простым конструктивно, но выглядело надежно, фундаментально. Потолка не было, а была сразу крыша, дыра в которой находилась точно над столом и, пока не было дождя, ничуть не мешала.

– Надо же, как все гениально и просто: всего две дыры в металле, труба стоит на каменном постаменте, а к потолку крепится цепями, – Мих присел у бочки и заглянул в полукруглое отверстие, прорубленное в боку у самого ее основания. – Камни скреплены глиной, ей же замазаны все щели там, где труба прижата к верхнему отверстию. А этот лист из сантиметрового металла сверху – это же варочная поверхность… – Миша выпрямился и посмотрел в сторону деда. – Все равно, наша была во сто крат лучше.

– Давайте, откроем окно, – Татьяна окинула территорию взглядом опытной хозяйки. – Мне кажется, или окна забиты?

Мы с Алексом направились к окну. Доски, которыми оно было забито, отрывались без особых усилий. В распахнутые створки пахнуло свежестью. Впрочем, свежего воздуха и так хватало – от переизбытка кислорода у меня давно кружилась голова, хотелось бегать и скакать.

Старик с уставшим видом присел на лавку, что подозрительно хрустнула и прогнулась под ним, будто он очень много весил, оперся руками о колени и осмотрел нас тяжелым взглядом, от которого по телу пробежали холодные мурашки.

– Послушайте меня внимательно, прежде, чем останетесь в этом неприветливом краю, в этих неизведанных землях...

Мы замерли. В наступившей тишине голос деда звучал особенно строго: – За последние полвека, что вас здесь не было, изменилось очень многое и мир уже давно не тот, каким вы его когда-то знали, к какому пришлось привыкать, каким вы его видели или себе представляли. В нем все проще и, вместе с тем, намного сложней. За последнее десятилетие он обрел хрупкое равновесие. Здесь не прощаются беспечность и ошибки. Изменились устои, ценности – вообще все и вся, жизнь приобрела новые законы и значение. В этом мире полно дверей, что соединяют его уголки, но пока вы здесь не освоитесь, не пользуйтесь ими. Больше слушайте, наблюдайте за людьми. Учитесь всем этим нехитрым премудростям, учитесь замечать мелочи, и я возьму с собой тех из вас, кто сдаст мне этот последний экзамен и кто захочет уйти… Теперь мне пора идти. До свидания, – старик в этот раз был как никогда серьезен. – Возможно… Возможно, прощайте... Если будет угодно Господу и живы будем, обязательно встретимся.

Старик не спеша встал, благословил нас, прошептав молитву, слова которой никто не разобрал, перекрестил, вышел наружу и исчез, а мы так и не успели его ни о чем расспросить.

На душе каждого из нас было тяжело, мы ничего не понимали, а все наши вопросы так и остались без ответа. Но все же ночевать в хижине было куда лучше и приятнее, нежели просто валяться на холодной земле где-то там, в другом, давно ставшим нам привычным и родным месте.

Недалеко – метрах в сорока от дома – петляла узкая речушка. Крепкий чай, заваренный на ее кристально-чистой воде, оказался неповторимо-вкусным и бодрящим, согревал тело подобно огню.

Первая ночь на новом месте выдалась беззвездной. В хижине было прохладно, хотя печь топили, не жалея дров, а окно и дыру в крыше заложили свежесрубленными ветвями. Из-под гнилого дощатого пола тянуло сыростью. Слава Богу, что за вечер мы успели избавиться от всевозможного мусора и ненужного хлама, паутины и пыли. Дежурили по очереди, вслушиваясь в ночные звуки за стенами да треск огня, пожиравшего деревянную пищу, которую он получал от нас в изобилии. Татьяне дали отдохнуть, решив, что ей нужно как следует отоспаться – ведь неизвестно, что нас ждет дальше...

Когда я проснулся, было уже довольно светло и вовсю щебетали птицы. Я размял затекшие мышцы – все же не слишком удобно спать на узкой лавке, не меняя положения тела, подложив под голову небольшое поленце. Разбудил задремавшего Алекса – тот возразил, мол, не спит, и стал усердно копошиться у печи.

Приятно оказаться ранним утром в живописном месте у небольшой речушки. Трава блестит брильянтовой росой, росинки переливаются и искрят на солнце. Вы пробовали сразу, с головой, окунуться в холодную воду, а затем, вынырнув, закричать во всю грудь? Я пробовал. Пробовал много раз и каждый раз ощущал такой невиданный прилив сил, что хотелось повторять «водные процедуры» снова и снова. Вот и сейчас я воспользовался подходящим моментом.

– Ну, ты и ненормальный! – Мих стоял с калашом наперевес, из-за его плеча выглядывала испуганная Таня, сзади ковылял Алекс. – Мне спросонок показалось, что тебя режут.

– Давай сюда свою железку и присоединяйся, я покараулю, – я направился к берегу. – Отвернитесь, мне одеться надо. В ответ Миша лишь махнул рукой, Таня хмыкнула, а Алекс покрутил пальцем у виска.

Искупавшись, мы набрали воды выше по течению и вернулись в землянку, заварили да выпили чая. Примерно через час мы собрались и, осмотрев, не забыли ли чего, покинули это странное ветхое строение, послужившее нам сегодня убежищем. Снова лес, звериная тропа, деревья и кусты, снова дождь и солнце, и снова мчится время, эхом вторя твоим осторожным шагам…

– Смотрите! – радостно воскликнул Мих, который шел метрах в двадцати впереди нас и уже успел резво пробежать старый скрипящий всеми досками небольшой деревянный мост и скрыться за крутым поворотом дороги. Пока я рассматривал конструкцию, державшуюся на позеленевших тесаных столбах, он еще раз прокричал: «Это же картошка!»

Небольшое поле, засаженное уже успевшим отцвести и частично высохнуть картофелем, предстало перед нами во всем своем изъеденном колорадскими жуками полосато-коричневом великолепии.

– Давайте накопаем, – Алекс снял вещмешок и полез за лопаткой, – разожжем костерок, быстренько приготовим в углях…

– Лучше не стоит, – резко одернула его Татьяна. – Вспомните, что деда сказал. Это чужое. Давайте сначала хозяев найдем.

– Конечно-конечно… – Миша поправил ремень от СВД и улыбнулся, – только потом больше копать придется…

– Шутки у тебя сегодня дурацкие, – не удержался я. – Сплюнь, да по голове себе постучи. Ведь никогда не знаешь, для кого копать придется, да и будет ли желание копать…

– Я смотрю, ты сам оптимистически настроен.

Миша оказался прав: настроение мое отчего-то ухудшилось. Поле, на краю которого виднелось маленькое озерцо, а за ним – небольшой лесок, обогнули довольно быстро. Правда, пришлось свернуть налево, и теперь мы шли по неудобной мелкой и рыхлой колее. Справа от колеи тянулся огромный овраг, по дну которого бежал быстрый ручей с бурой водой. Вскоре перед нами предстало нечто удивительное: небольшой холм примерно в полукилометре от нас был окружен странной стеной, в отдельных местах переходившей в частокол. Над ограждением возвышались наблюдательные вышки, виднелись крыши строений.

Мы наблюдали за поселением из-за густых кустов лозы, что росли вокруг в изобилии. Чем дольше мы смотрели, тем более невероятным и неправдоподобным казалось увиденное.

Судя по количеству крыш, строений было немного – десятка два. Постройки были небольшими, крыши – непривычной формы, со скосом в одну, внешнюю, сторону, то есть, задняя стена была на несколько метров выше фасадной. Ни на одной из крыш не было даже намека на шифер, лишь коричневого цвета листы, доски, ветви, солома и еще что-то, что мы не могли разглядеть издали.

Вышки с узкими горизонтальными бойницами возвышались над стеной на три-четыре метра и были срублены из массивных бревен, каркас и крыша обиты все теми же коричневыми листами непонятной формы. Саму стену было трудно рассмотреть: она хоть и была видна как на ладони, но мы совершенно не понимали, из чего же она построена. Частокол, булыжники, несколько кирпичных фрагментов – лишь малая толика материалов, какие нам удалось узнать. Мы увидели ров, заполненный водой, над поверхностью которой выступали заостренные верхушки кольев. Сетка-рабица, натянутая между врытыми в землю массивными кольями, да колючая проволока составляли внешний периметр, который на несколько десятков метров по обе стороны был очищен от деревьев и хорошо просматривался.

– Смотрите, – Алекс указал в ту сторону, куда шла колея, – телега! А как мчится!

– Все в кусты! Быстро! – других вариантов я не видел, не в овраг же прыгать. – Головы не поднимайте!

С невероятной скоростью телега, в которой были сгружены чем-то наполненные мешки, шкуры, мотки проволоки, прогрохотала мимо – возница в запятнанной кровью грубой серой одежде что есть мочи лупил доходягу-лошадь и совершенно не смотрел по сторонам.

– Что-то тут нечисто, – Алекс проводил телегу взглядом.

Вскоре с той же стороны послышались крики, а затем показались четверо бегущих рослых мужиков с дубинками. Их преследовала разношёрстная толпа, вооруженная вилами, граблями и прочими орудиями мирного труда.

– Давайте поможем крестьянам, – Татьяна всматривалась в людей, – те, что впереди, все в крови.

Мы выстрелили по разу. Миша, я и Алекс. Пуля, выпущенная Мишей, взорвала голову первого бегущего, словно это был спелый арбуз. Тело без головы пробежало шага два-три, затем рухнуло на бок, перевернулось и скатилось в овраг. Пуля Алекса попала второму в бедро и, видимо, пробила артерию – мужчина охнул, а затем упал и, завывая, закрутился на месте, пытаясь закрыть руками место, откуда бил кровавый фонтан. Впрочем, его муки длились недолго: не прошло и минуты, а его тело уже лежало неподвижно в луже крови. Моя пуля попала третьему в сердце. Он будто грудью наткнулся на невидимую преграду, перевернулся в воздухе и упал плашмя. Четвертый пробежал еще несколько метров, но, оценив ситуацию, остановился, упал на землю и закрыл голову руками. Толпа в удивлении остановилась. Несколько женщин с визгом побежали обратно к поселению.

Наше появление оказалось куда более эффектным, нежели можно было рассчитывать. Любопытство – опасный порок. Люди рассматривали нас – кто с испугом, а кто и с нескрываемым страхом. Мы тоже с неподдельным интересом изучали толпу. И ведь было на что посмотреть! Одежда из шкур и домотканой ткани, обувь из грубой кожи, лица смуглые от загара. Оружия не было, но каждый что-то держал в руках: к примеру, у парня лет пятнадцати в руке был зажат увесистый деревянный черпак. Я будто в музей истории попал, столько было впечатлений.

– Благодарствуем, что подсобили, – вперед вышел хромой парень лет тридцати-тридцати пяти с массивным шестом в руках, видимо, главный. Он странно косился на наше оружие. – Кто такие будете? С каких краев?

– Пилигримы мы, – я вспомнил слова деда. Ведь, если задуматься, в какой-то степени мы действительно, хоть и невольно, стали и паломниками и переселенцами. – Из земель Белорусских.

– Не слыхал за такие, – парень ненадолго задумался и добавил, – може, Старшой знае. Ходем с нами. Потом повернулся к лежавшему на земле человеку (тот сжался в комок, боясь не то что шелохнуться, а даже дышать) и ударил его ногой в бок. – А с тобой разговор будет коротким. – И уже в сторону толпы крикнул: – Сашка, Сенька, вяжите лиходея, с собой заберем. Из толпы выскочили два паренька лет по восемнадцать и резво, при помощи веревок да нескольких шестов связали «лиходея» и потянули его по земле – волоком.

Процессия, которую замыкали мы вчетвером, перемещалась медленно, люди тихо переговаривались, то и дело оборачиваясь на нас. От этого перешептывания становилось не по себе – кто знал, что еще могут выкинуть эти «мирные труженики села». Не оказаться бы на месте пленника... Впрочем, чему быть, того не миновать.

Мы медленно двигались в сторону стены, и чем ближе мы подходили, тем невероятней и фантастичней она становилась. Коричневые листы на поверку оказались массивными проржавевшими пластинами металла, прибитыми к мощным несущим столбам в несколько обхватов огромными не менее ржавыми скобами. В некоторых местах виднелись бетонные плиты, отовсюду торчала острая заточенная арматура. Различались фрагменты кладки – тут были и кирпичи, и бетонная плитка, и куски бордюров да крупных тротуарных плит, и колотый камень. Перед стеной находился затопленный ров – на поверхности зеленой воды среди густой ряски желтели кувшинки. Между рвом и периметрами из сетки и колючей проволоки был построен небольшой вал из всевозможного мусора и песка.

Казалось, взять эту стену приступом невозможно.

Колея постепенно превратилась в гравийку, которая преобразилась в каменную мостовую, как только достигла внешних ворот стены. Камни самых разнообразных форм и размеров были нетесаные, пригнаны друг к другу неаккуратно.

Так удивившая нас наружная стена была внешней частью насыпанного за ней вала со срытым верхом, по которому была проложена тропа из небольших струганных бревен. Стало понятно, что стена не просто выполняла защитную функцию для поселения, но еще и укрепляла сам вал.

Земляная сторона вала и просмоленный частокол внутреннего периметра образовывали стены своеобразной спирали. Попасть в спираль можно было через двое ворот, стоящих перпендикулярно друг другу: прямо – первые, справа между частоколом и валом – вторые. Слева возвышалась глухая бревенчатая стена. По обеим сторонам от первых ворот стояли две деревянные, обитые железом, смотровые вышки. Чтобы войти в проделанные в частоколе небольшие третьи ворота, которые и были входом в само поселение, пришлось пройти почти полный круг. По дороге я насчитал еще пять похожих вышек, поставленных на равном расстоянии друг от друга.

– Напоминает ракушку. Как же она называлась? – Мих задумался.

– Наутилус, – Алекс вздохнул. – Корявый Наутилус, над которым неумело поработали ржавым напильником.

– Точно. И еще иголок натыкали, чтобы колючим стал.

Частокол был самым обычным и имел небольшие смотровые площадки, куда вели ступени из вкопанных в землю и расплющенных сверху массивных деревянных столбов.

– Ничего подобного никогда не видел, - проговорил Алекс, – средневековье какое-то.

– Да, – пробормотал я, – бред какой-то. Посмотрите на дома. Вы видели такое?

Складывалось впечатление, что строить не умели вовсе. В центре поселения стояло только два срубленных старых дома, напоминавших привычные для нас деревенские хаты. Правда, эти строения были намного больше, крыши покрыты рубероидом и кое-где пластиком, местами виднелись наросты застывшей расплавленной пластмассы. Остальные сооружения представляли собой «синтез землянок с не пойми чем», «не пойми что», «это не дома», землянки и хозяйственные постройки.

«Синтез землянок с не пойми чем» были похожи на хижину, в которой мы ночевали, с тем лишь отличием, что выступающая часть конструкции была не срубом, – насколько удалось разглядеть, она была сделана из частокола, обмазанного глиной. Крохотные узкие окна напоминали бойницы, вместо стекла – прозрачный пластик.

«Не пойми что» походили на жилище наркоманов или алкоголиков. Что-то из разряда того, что получится, если соединить вот эту штуковину с вон той ерундой и приложить к какой-нибудь фигне, которой еще не нашли, неизвестно, как она выглядит, но есть твердая уверенность, что она точно существует. В общем, это была попытка то ли скопировать сруб, то ли воссоздать каменную кладку, то ли повторить азиатскую или африканскую мазанку.

Если с землянками, кои, как оказалось позже, тоже никто не умел толком делать, все было более-менее понятно, то постройки типа «это не дом» являли собой венец всего поселения и символ деградации человечества… Нет, ни дом, ни землянка, ни шалаш, ни даже «фиг-вам» из мультика о Простоквашино, ни другие слова не подходили для названия этих принципиально новых строений. Эту смесь кольев, столбов, досок, пластика, металла и еще невесть чего можно было бы охарактеризовать одним словом – «жесть». Жить в подобных строениях наверняка можно было только летом, да и то не в любую погоду.

Хозяйственные постройки стояли вплотную друг к другу, облепляли другие здания, словно опухоли. Не удивлюсь, если тут еще понаделаны и подземные ходы, связывающие все в единую систему, – по крайней мере, я бы сделал именно так.

– Все парни бородатые… - Татьяна нарочито вздохнула. Как бы то ни было, она была права. Бороды не было только у детей и юношей, у которых она еще не росла.

Лица у всех были серьезными – почти никто не улыбался, дети казались не по возрасту взрослыми. Народ двигался куда-то вглубь всей городской застройки, туда же тянули пленника. Тот потерял сознание от града ударов, сыпавшихся со всех сторон: каждый норовил пнуть или ударить его, и я уже начал задумываться, а не стоило ли пристрелить беднягу в самом начале.

В центре поселения находилась площадь немногим меньше двадцати метров в диаметре, огражденная импровизированным, высотой чуть выше колена, деревянным забором, устланная грубыми тесаными досками; на противоположных краях – два глубоких каменных колодца. От площади, как лучи от нарисованного ребенком на асфальте солнца, отходило семь мощеных камнем тупиков разной длины. Колодцы с виду были самыми обыкновенными, видимо, их вырыл тот же человек, что срубил те единственные два добротных дома.

Повсюду виднелись следы приготовления к какому-то грядущему действу: вокруг было полно древесной стружки, необработанных бревен разного диаметра – в каждом втором торчал топор, валялись свернутые в рулоны и перетянутые бечевой крупные шкуры, лежали завязанные матерчатые мешки и многое-многое другое.

Внутри периметра, впритык к заборчику, сооружались постройки, отдаленно напоминавшие торговые ряды, разделенные перегородками на секции разного размера. Основой конструкции служили все те же деревянные колья, между ними были натянуты веревки, настелены деревянные полы, а вот на перегородки и крышу шло все, что попадалось под руку – от шкур до пластика. Похоже, «торговые ряды» были временными строениями, хотя, на мой взгляд, уж лучше жить в них, нежели в хижинах типа «это не дом».

– Ни одного креста… – еле слышно пробормотал Алекс.

– И у людей я ни одного не заметил… – Мих тоже перешел на шепот.

– Зато я заметила много украшений из кожи и камешков, – Танины глаза радостно блестели, – видели, какие у них красивые амулеты, а плетеные браслеты на руках, а фенечки?

– Кому что… – я подмигнул Таньке. Та фыркнула и демонстративно отвернулась. – Я вот, например, крупной живности никакой не вижу, кур полно, пара кошек, несколько тощих собак...

– Интересно, зачем они их прячут? – Алекс наступил в коровью лепешку и, неслышно ругаясь, вытирал ногу о песок.

За всем, что происходило на площади, мы наблюдали со стороны, встав у бревен. Впрочем, люди и сами нас обходили за версту. Появлялись все новые зрители: они толпились вокруг связанного пленника, но больше не избивали его, видимо ждали, пока тот очнется. Через некоторое время притянули внушительных размеров столб и при помощи веревок установили его в обложенное камнем отверстие в самом центре площади.

– «Нулевой километр», – съязвил Мих.

–Не похоже, – Алекс встал на колоду, чтобы получше все рассмотреть, – глянь-ка на верхушку столба.

Столб, метров пяти высотой, был резной и напоминал фигуру старца, бородатый лик которого венчал кованный металлический обруч с тремя кольцами; вместо рук был вставлен примерно двухметровый отрезок швеллера. Швеллер проходил сквозь столб и был обмотан цепями по центру каждого из выступающих концов. Крайние звенья этих цепей крепились к обручам, верхний из которых находился на «шее», а нижний на «поясе».

– Это идол… - пробормотала Татьяна.

– Почему бы и нет, – согласился Алекс, – хотя мне почему-то кажется, что это виселица… Вот сейчас веревку перекинут и конец…

Еще через несколько минут принесли брус, обмотанный тонкими цепями в трех местах – посередине и с обоих концов. Среднюю цепь размотали первой. Паренек лет десяти проворно схватил ее конец, быстро взобрался по столбу наверх, затем по швеллеру к самому концу, где протянул цепь через небольшое отверстие, которое я сразу и не заметил. За эту цепь брус подняли впритык к «руке», на высоту около трех метров, предварительно размотав крайние цепи – они заканчивались крюками.

– Это весы, – Михаил посмотрел на Алекса, который тут же нашелся, что ответить:

– Получается, что это муж Фемиды Зевс.

Появился седой мужчина лет сорока пяти, толпа перед ним уважительно расступилась. Мужчина приблизился к пленнику. Несколько отрывистых команд – и пленника окатили водой. Нам не было слышно, о чем говорили пленник и мужчина, да и разговор был очень коротким – сказана последняя фраза, и пленник вдруг закричал и попытался вырваться. На него тут же набросились и били ногами, пока он не затих.

К одному крюку при помощи веревок прицепили старую бочку, предварительно налив в нее с десяток ведер воды, затем трое парней подняли ее с земли. Очнувшегося бандита снова оглушили палкой, сняли путы, затем заново связали, но уже много проще: стянули бечевой за спиной руки. Прежде чем мы успели понять, что происходит, мужчина обухом топора забил второй крюк под ребра бандиту. Бочку опустили вниз и держали до тех пор, пока люди не заполнили ее до краев водой, затем отпустили, и она осталась стоять на земле.

Бандит выл, его била мелкая судорога. Толпа молчала. С того мгновения, как бедолагу подвесили, никто, ни один взрослый, ни даже ребенок, не проронили ни звука. Все молча смотрели, и мне стало казаться, что они наслаждаются болью и страданиями несчастного, впитывают его муки, ловя глазами каждую новую каплю крови, гулко падавшую на помост. Мужчина подошел к бочке и, присев, что-то сделал, после чего толпа разразилась одобрительными воплями.

Зрелище было диким и в то же время завораживающим. Мы стояли, разинув рты, Татьяна побледнела. Не каждый день приходится видеть жестокую казнь, да еще такую изощренную.

Из толпы вышел и присоединился к Седому еще один мужчина одного с ним возраста, и они оба направились к нам. Тот, другой, был более плотного телосложения, в меховой накидке, за поясом – топор.

– Батя! Батя! – к Плотному бежал парнишка лет тринадцати. – Бать! Я завтра к кочевникам пойду!

– Нет! – звонкая затрещина не заставила себя долго ждать.

–Бать! – паренек потер ушибленное место и сквозь зубы проговорил: – Я все равно пойду!

– Я те пойду! Сейчас так пойду… – Плотный остановился и стал нагибаться за дубцом, что по чистой случайности валялся рядом. Однако малец оказался ловким – пока его отец нагибался, задал стрекача и был таков.

– Простите нас великодушно, – подошедший к нам Седой развел руками. – То дела, то ребятня балует, а я тут старшой. И неожиданно протянул раскрытую ладонь, – давайте знакомиться. Ахмед. А это друг мой, кузнец, Саидом звать.



Глава 11 Глава 13
Powered by php | Kalyaked by RIP