"Главы Апокалипсиса" :: Книга первая

Глава 9

Танька, Танька… Я рад, что встретил тебя в своей жизни. Если б ты не сломала тогда, давно, маленького беззащитного мальчика-романтика с открытой душой и чистым сердцем, способного дарить звезды… Кем бы я стал? Таким же серым бездушным тюнтей, как и многие... Но нет! В рождении человека, способного выстоять под ударами системы целого государства и выжить в мире после его падения, больше всех виновата ты! Спасибо тебе за этот дар!

Очередной приток безумия из пустоты воспоминаний, стертых при помощи долгих медитаций, прервал мощный хлопок – меня бросило вверх и в сторону, отбив всякое желание что бы то ни было вспоминать. Испугавшись, не понимая, что произошло, я моментально отскочил, кувыркнулся и прижался к земле, чтобы осмотреться. Со стороны это наверняка выглядело комично.

Помню, как-то перед машиной Макса, не обращая внимания ни на что, шел какой-то мужик. Шел довольно долго, махая руками кому-то впереди. Нам это надоело – надо было ехать, и Макс посигналил. После нашего сигнала мужик выделывал такие смешные кренделя, что мы еще долго смеялись.

Бояться было нечего – взорвалась лодка, не предназначенная для долгого плавания по земле и хламу. Борта сильно протерлись и под моим немаленьким весом лопнули, вызвав панику среди кроликов с черепашками.

Как кстати! Я уж было начал расслабляться, а это непозволительная роскошь в таких жестких условиях.

«Здравствуй, дружище Дом! Здравствуй, Домовой!» - я поклонился и подошел к двери. «И я рад тебя видеть!» - тихо ответил Дом.

Мне показалось, что дом мне ответил, или я уже разговариваю сам с собой? Нет! Ответил! В мире, который изменился, возможно все! Да и есть такая методика: надо сконцентрироваться и представить информационный луч, направить на человека или предмет и задать свой вопрос. Если умеешь слушать, обязательно услышишь ответ. Как, оказывается, все просто! Наверное, я что-то не так делал на тренировках или просто не пытался получить результат.

- Ау! Есть кто живой?! Танька? Мих? Эй!

Ответом мне стала лишь тишина. Поскольку дом был единственным уцелевшим в округе, а я безумно устал, я без раздумий принял решение попасть внутрь.

Дверь была закрыта просто на врезной замок – топор, используемый мной как рычаг, без труда ее открыл. С каждой новой открытой дверью или замком орудие лесорубов мне все больше и больше нравилось и даже начало казаться родным, хотя я никогда и не был представителем этой профессии.

Из дома пахнуло сыростью, плесенью, пылью и какими-то давным-давно забытыми, приятными запахами. Вдохнув полной грудью, я закрыл глаза, пытаясь вспомнить, чем же пахнет. Приступ кашля бесцеремонно согнул меня пополам, прервав разом все эксперименты с обонянием и памятью. Откашлявшись, взяв топор двумя руками так, чтобы было удобно рубить или, в крайнем случае, просто бить набалдашником снизу (левая рука снизу, правая сверху, топорище немного отведено назад и направо, корпус немного повернут левым боком вперед), я осторожно, ступая с пяточки, шагнул внутрь. Коридор был неудобным, но грех жаловаться – я столько дней провел на улице, что уже начал забывать о том, что такое крыша над головой. Аккуратно вошел в кухню – просторная комната, иногда выполнявшая функции зала с удобным камином. Кресло-качалка, холодильник, свечи, фотография и шишки над камином. Стоп! Какой-то мусор в углу – объедки, полупустые винные бутылки; в доме кто-то есть, кто-то чужой… Ни Танька, ни Мих, ни тем более их родители или, возможно, другие члены семьи не позволили бы себе так по-хамски относиться к своему жилищу. Я подошел к боковой двери, ведущей в маленькую комнату.

…В далеком двухтысячном мы втроем – Мих, я и Танька – встречали в этой комнате новый год. Из всех троих только я знал, что мы пробудем на даче несколько дней, поскольку у меня были планы на Таньку (планы были, а опыта не было). Отмечали новый год весело: гуляли по лесу, кричали и слушали эхо, играли в снежки, топили углем печку (я так расстарался, что стало довольно жарко, а печь треснула), слушали музыку. Мы задержались на даче несколько дней - я умел планировать отдых так, чтобы никому не хотелось уезжать. Достаточно подтолкнуть человека к идее, как он радостно становится ее автором и наслаждается лаврами... На второй день мы начали рассказывать страшные истории, да так умело, что перепугались сами. Пришлось обходить комнату со свечкой, а над дверью повесить охранную молитву… Утром Мих проснулся со словами, что кто-то лезет в дом! Действительно, было слышно, как кто-то открывает входную дверь. Танька ответила, что это Андрей пошел в туалет, на что я возразил, мол, и не собирался никуда уходить, может, это Мих? Как только мой мозг сосчитал до трех и сравнил результат с тем, сколько было людей в комнате, затем с тем, сколько нас сюда приехало, я вскочил с кровати. На пол приземлился уже в стойке и с ножом в руке, который успел схватить со стола. Нож был охотничий и я держал его ручкой вперед, лезвие вдоль руки. Глаза мои были полуприкрыты, голова немного наклонена вперед. Мне казалось, что я смотрю не глазами, а сквозь лоб и вижу все сразу… Все ожидали вора, а зашел Танькин отец и, вероятно, не ожидая такой картины, задал самый оригинальный вопрос из тех, которые за последние три дня мне довелось услышать: «А что вы тут делаете?» «Злых духов отгоняем», - ничего другого просто не пришло в голову. Я отложил нож и, сделав вид, что давно не сплю, присел на край кровати. Так все и разрешилось: отец, посмотрев на дверь, увидел листок с молитвой и, покачав головой, тут же уехал.

Как и кто меня там встретит теперь? Такой же придурок, каким был я в детстве, который, даже не успев понять, что произошло, упадет замертво с проломанным черепом?

Я напрягся и в один прыжок очутился в маленькой комнате. Дверь гулко хлопнула по стене, нигде никого не было видно, кровати пустовали. Окно, в которое перед празднованием, как думали тогда, миллениума, мы с Михом вставляли стекло, было распахнуто, а занавеска над ним оборвана. Аккуратно, не высовываясь, осмотрел все на улице и, не заметив ничего подозрительного, закрыл окно на защелку и вышел из комнаты. От напряжения я вспотел. Первый этаж пустовал.

Мне предстояло самое трудное – проверить чердак, а точнее, комнаты на втором этаже. Как можно тише я подошел к лестнице и, готовый в любой момент спрыгнуть с нее, начал подниматься по ступенькам. Поравнявшись с уровнем пола, я быстро выглянул одновременно сделав шаг вверх, затем сразу же вернулся в исходное положение. Наверху никого не было видно, и я резво поднялся. Напряжение росло, мускулы начали затекать, но опускать топор было рано. Я поочередно размял кисти рук, расслабив их, а затем, взявшись за рукоять удобней, продолжил движение.

На чердаке никого, кроме свернувшегося калачиком невероятных размеров кота, не было. Странно, в этой семье всегда почитали собак. Кот лениво повернулся, медленно приоткрыл один глаз и, тихо урча, опять свернулся в клубок. В памяти всплыла фраза, произнесенная мной в далеком детсадовском прошлом: «котик свернулся ежиком», записанная моей мамой. В те времена было модно записывать перлы своих детей. Я облегченно вздохнул, затем спустился вниз и осторожно подошел к двери – предстояло проверить гараж и двор за домом. По спине пробегал слабый холодок, предшествующий обычно каким-то неприятностям.

Входная дверь тихо начала открываться.

На пороге стоял небритый бомж – на плечах в ватник, в руке нож, синяк на пол-лица. Ничего не говоря, он нанес сильный, но довольно медленный, режущий удар слева направо, по диагонали вниз. Я попытался сделать так, чтобы нож только скользнул по мне: приседая, шагнул левой ногой назад и довернул корпус влево, закрывшись правой рукой и немного топором. Отчасти маневр удался: лезвие полоснуло по правой руке и вместо того, чтобы распороть мне живот, вошло – чиркнув по топору – в дверной косяк. Я не почувствовал боли, а в нос ударил запах крови, моей крови. Мгновенно озверев, я буквально прыгнул вперед. Тело как пружина развернулось, ступня левой ноги повернулась, став упором, под углом примерно в сорок пять градусов к торсу, правая нога сделала небольшой шаг вперед. Я сделал движение, похожее на движение косаря… Ручка попала бомжу ровно в солнечное сплетение. Удар оказался довольно мощный: бедняга охнул, выронил нож, упал на колени, согнулся, наклонив голову. Я увидел шею, руки тотчас же сделали обратное движение. Бедняга вздрогнул, и все закончилось. Топор был недостаточно остр, а удар пришелся не точно посередине, лишь поэтому голова не покатилась по лестнице, а осталась держаться на застрявшем в шее топорище. Я, поднимаясь и поворачиваясь на правой ноге, сделал шаг левой, поставив ее на голову покойного. Небольшой нажим, и топорище освободилось. Тело грузно упало с лестницы и начало часто дергаться.

Агония… Кровь не била фонтаном, она выплескивалась стаканами на бетон кратно ударам умирающего сердца, из огромной рваной раны слышалось бульканье и хрип – это остатки воздуха покидали старые прокуренные легкие. Мелкая дрожь охватила все тело, затем начала утихать, оставаясь только в руках и ногах, затем и вовсе утихла.

Мысленно я повторял свои корявые движения, в результате которых очередной человек лишился жизни. Раз за разом я находил все новые ошибки. При этом глазами я осматривал углы, мусор и даже деревья по ходу своего движения. Перед глазами, словно кадры из фильма, всплывали моменты тренировок. Боже, у меня ничего не осталось от техники и от физухи, которые были у меня девять–десять лет назад! Да, сейчас у меня ничего не получается, но мне придется много тренироваться в дальнейшем, если я хочу выжить. Я обошел дом вокруг и к моему счастью больше никого не обнаружил.

Я расслабился и сразу же почувствовал резкую боль в руке. Неглубокий, но длинный разрез поперек руки где-то посередине между кистью и локтем… Надо накладывать швы, а у меня, как назло, нет ни иглы, ни ниток. Хотя… Я кинулся в дом и уже через пару минут держал в руках коробку с иголками и нитками. Быстро побежал вниз, к своей «аптечке», по дороге чуть не споткнулся о свою жертву.

Мой одноклассник Сергей после школы поступил в Медицинский институт и после двух курсов проходил практику в травмопункте больницы скорой медицинской помощи. Тогда я тренировался, мне часто доставалось, вот и решил однажды посмотреть, как лечат, да и вообще захотел «поучиться штопать людей». В одно из его ночных дежурств я приехал, меня представили первокурсником и вручили новый немецкий накрахмаленный халат. Скажу, смотрелся я совсем недурно и внушал своим довольным лицом бесконечное доверие к своей незаурядной персоне. Ничего серьезней, чем подержать шину или перевязать больного, мне не доверяли, да и не надо мне это было – я смотрел и учился. Как промыть и обеззаразить рану, как и чем ее зашить… В общем, в результате трех дней обучения я приобрел массу полезных практических знаний и острое нежелание попадаться ночью сонным докторам.

Перетянул руку веревкой, открыл новую бутылку с минералкой и промыл рану. Моментально почувствовал острое жжение - «все дело в волшебных пузырьках» - розовая пена заструилась на землю. Откопал среди сумок ту, в которой валялось все, что я собрал на руинах больницы. Расстегнул молнию, достал перекись, налил на ладонь левой руки, положил туда иголку и отмотанную нитку – я знал, что концентрированной перекисью водорода можно дезинфицировать хирургический инструмент… Подержав так немного, начал вдевать нитку в иглу. Очень трудно попасть в ушко, когда тело трясется, а руки дрожат от адреналина и боли. Бинго! Мне удалось! Но как стянуть края раны? У меня нет третьей руки, значит, никак – ногу бы я зашил быстро. Еще и обеззаразить края раны чуть не забыл, благо, йод был на месте. Взяв иглу в правую руку, я достал левой кусок ваты… Куча ненужных движений, удачная попытка открыть баночку зубами… Я дилетант!

Очень неприятно, когда йод попадает в рану вместо того, чтобы попадать на ее края. Сжав зубы, я бросил вату и снова взял в левую руку иглу. О том, что забыл новокаин, я сразу же вспомнил после первого укола иглой. Еще сильней стиснув зубы и рыча, продолжил делать стежки. Говорят, «несколько минут позора и экзамен сдан». Не знаю, сколько минут позора было у меня, потому как полностью потерял чувство времени, но экзамен я сдал, даже вполне сносно забинтовал рану и начал курс приема антибиотиков…

Теперь мне предстояло избавиться от трупа и обосноваться в новом доме. В голове вертелись мысли: «Почему он пытался меня убить? Я убил трех человек, убил хладнокровно, как мне теперь жить с этим в душе?» Меня подташнивало и немного шатало – нормальный человек может быстро привыкнуть к виду мертвых тел, при помощи силы воли подавить в себе брезгливость, но не может сразу осознать, что он убийца.

Я довольно быстро перенес здоровой рукой все сумки в дом и сложил в кучу на кухне, отдельно поставил лишь баул с живностью.

С трупом пришлось повозиться дольше, он оказался довольно тяжелым. Его я смог доволочь только до сдутой лодки, а дальше отвез почти до домика сторожа и там бросил вместе с лодкой.

Рука разболелась, на бинте выступили багровые пятна. Силы оставляли меня – дали себя знать перенапряжение, усталость и недоедание, скопившиеся за все время моих путешествий, плюс ко всему я сегодня потерял немало крови, пока успел наложить на руку жгут и зашить рану. Опершись о руль велосипеда, я побрел в сторону дома.

Вернувшись, я плотно закрыл дверь, порылся в «аптечке» и выпил несколько таблеток темпалгина, чтобы прошла боль. В углу среди бутылок я нашел полную бутылку красного вина. Мельком глянул по сторонам, но ничего похожего на штопор не нашел. Нашел, другие предметы – шуруп и плоскогубцы. Недолго думая, ввинтил в пробку шуруп. Бутылку зажал ногами. Левой рукой при помощи плоскогубцев за шляпку шурупа достал пробку. Кажется, я потратил очень много сил и времени на этот незатейливый процесс, что тут же компенсировал, выпив все содержимое бутылки одним махом. Так. Теперь надо убрать лужу крови, может, присыпать землей?

Теряя сознание, я понял, что падаю на сумки.



Глава 8Глава 10
Powered by php | Kalyaked by RIP