"Главы Апокалипсиса" :: Книга первая

Глава 25

…Я сижу на земле, покрытой ярким ковром изумительно красивых разноцветных листьев. Я только что съел бутерброд: два куска батона, масло, сыр. Американская пластиковая фляга с водой стоит рядом. Вода холодная и приятная на вкус. Хорошо, что не взяли отечественную алюминиевую – вода отдавала бы невесть чем. Вокруг шумит лес: потрескивают о чем-то своем деревья, поют птицы, легкий ветерок срывает с губ и уносит идущий изо рта пар. Прохладно. Градусов семь-восемь. Сегодня мы прошли большой путь, километров десять, и еще предстоит возвращаться.

Мысли мои растворились в окружающей красоте, тело покачивается в такт с дыханием, глаза смотрят куда-то в бесконечную даль. Весь мир стал мною. Мне нравится это состояние.

Первый день отпуска. Мы с братом на полигоне за Минском собираем грибы. Начало октября. Как все резко меняется, когда хоть немного отойдешь от города, его черной суеты и зла. Город как вампир – медленно терзает свои жертвы, наслаждаясь их агонией…

Я открыл глаза и выдохнул. Опять сон, опять мозг пытается зашвырнуть меня в прошлое. Ощущение тревоги после сна не предвещало ничего хорошего.

– Куда ночь, туда и сон, – прошептал я, отменяя все возможные негативные последствия сна, запрещая ему сбыться.

– Ты и это ведаешь? – больше сам себе, нежели мне, сказал старик и, немного помолчав, добавил с усмешкой: – Пару часов всего-то дремал. Небось, спина болит – на бревне-то спать?

Тут только я понял, что заснул на том же бревне, на котором еще недавно лежал, глядя на звезды.

– Сморило, деда. А спина – нет, не болит. Удобно было, мягко. Немного замерз, правда…

– Ну-у-у, раз замерз, иди дровами займись. Туман сильный будет, нам огонь нужон.

Старик начал копошиться в рюкзаке, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.

За час я заготовил достаточно дров, чтобы переждать любой туман. Так мне, по крайней мере, казалось. Я ошибся – любой, но не этот.

Даже густой белый дым, идущий от костра, когда накроешь его свежими ветками с пышными зелеными листьями, нельзя сравнить с тем, что появилось из леса. Деревья растворились в непонятной клубящейся однородной массе. Свет костра освещал черную тучу – она дышала и двигалась. Ветер отрывал от нее куски, но не мог разогнать. Такое я видел впервые, но чем дольше смотрел на это, тем отчетливей понимал – эта туча живая.

Ощущение тревоги усилилось.

Туман показался из леса примерно за час до рассвета. Не спеша, будто смакуя, он поглотил нашу стоянку, а вместе с ней и нас.

С наступлением утра едва ли стало светлее. Я видел только костер. Деда и Таньку по другую сторону огня уже не видел, лишь слышал их голоса: они, как всегда, перешептывались.

С молоком тумана пришли звуки. Казалось, будто рядом с нами кто-то ходит. Вот треснула ветка – в костре, а может, и нет…

– Страшно, внучок? – голос деда выплыл из ниоткуда.

– Есть немного, – я поежился.

– Так ты бойся! – и голос деда сорвался на леденящий душу смех.

– Дед, ты что? – я напрягся, неосознанно приготовился к прыжку.

Порыв ветра сбил пламя с костра. На мгновение туча сожрала огонь. Вокруг замелькали непонятные тени, не похожие на человеческие. Вот тут мне стало по-настоящему страшно. Еще больший ужас я испытал, когда мой рот беззвучно закрыла чья-то ладонь, удержав от крика, готового вырваться наружу. Выплеск адреналина не заставил себя ждать. Ведро или два, никак не меньше. В висках застучали отбойные молотки. Время остановилось.

Я едва успел повернуться, как огонь снова вспыхнул. Передо мной стоял дед, его просто трясло от смеха.

– Спасибо, дед, – мой генератор мыслей не работал. Как можно злиться на такого старикана?

– Обращайси! – уже через смех выдавил старик. – Собой нужно управлять.

Напряжение немного спало. Да и туман минут через тридцать растворился.

Прошло два дня. Все это время меня не покидало ощущение тревоги и того, что за нами следят. Дед на все мои попытки рассказать ему о своих предчувствиях только отмахивался от меня, как от назойливой мухи. На третий день с утра небо заволокла свинцового цвета туча. Дул ледяной ветер. И хотя я уже давно привык к холоду, волей-неволей поеживался. Дед с самого рассвета молча стоял на краю обрыва и, сжав кулаки, смотрел куда-то вдаль. Таньки не было видно. Ветер нес запах гари… Той смердящей гари, которую я запомнил навсегда с первого раза… Я встал рядом с дедом и попытался увидеть то, что видел он.

Если расслабить глаза, долго не моргать, да еще и не стараться сконцентрироваться на чем-то конкретном, то начинаешь впадать в странное состояние, приходят непонятные видения…

С неба посыпались серые хлопья. Мне казалось – я спал, все вокруг меня будто замедлилось: я резко поворачиваю голову, а картинка догоняет с запозданием… Все приобрело причудливые размытые формы. По земле пробежала волна, похожая на марево, что бывает над дорогой в жаркий солнечный день. Только волна была много выше и прозрачней – мне казалось, будто я вижу легкий ветерок, серые метровой длины извивающиеся волосы или тонкие прозрачные нити теней, колыхавшихся над землей…

Крупные серые хлопья продолжали падать. Это не были хлопья снега. Это был пепел. Все вокруг стало серым. Пепел нельзя стряхнуть, чтобы не измазаться в нем. Пепел можно только сдуть с себя, но сдуть столько пепла – не хватит ни сил, ни объема легких. Сюрреалистическая картина, достойная нового мира.

Никогда не знаешь, что произойдет в следующее мгновение. Вот и я ожидал всего, чего угодно, но только не ожидал дождя.

Крупные холодные капли шумно разбивались о землю и ветви деревьев, превращая пепел в однородную массу. Зашипел, выпустив сноп белого дыма, костер.

– Пора, – как-то сухо сказал дед. Удивительно, но на его лице не было улыбки. – Еще немного.

Под ногами хлюпала грязь, ветер хлестал тугими струями дождя по лицу и рвал на части замерзающее тело. Я поднял воротник и как можно сильней втянул шею. Холодно.

– Внучок, что бы ты не увидел али не услышал сейчас, – не бойся. А коли струхнешь, то… – дед выдержал паузу, затем усмехнулся и добавил, – да и зачем жить на свете, ежели боишься…

Мы углубились в лес и чем дальше отходили от нашего лагеря, тем лес становился страшнее, дремучее. Впереди шел дед, после Татьяна, замыкал процессию я.

Воздух постепенно наполнился непонятным звуком. Звук нарастал, превращаясь в гул, какой бывает, когда на ТЭЦ выпускают пар. Незаметно гул трансформировался в рев, рев постепенно превратился в канонаду. Отчетливо слышались взрывы, стрекот выстрелов, рев техники и лязг металла. Земля содрогалась под ногами, а воздух колыхался и движения его я ощущал всем телом. Таня зажала уши руками, но упорно шла за дедом. Признаюсь, мне тоже хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать всей этой какофонии ужаса. Мозг отказывался верить, понимать и принимать то, что происходило вокруг.

… Непонятное пугает. Оно вползает в душу, терзает ее, сжигает нервы. Мозг пытается найти объяснение происходящему, выдвигает и принимает бесконечное множество теорий, отказываясь верить в очевидное, «закипает».

Недалеко что-то ухнуло, затем раздался непонятный воющий звук. Интересно, что это?

– Ложись! – рявкнул дед.

Инстинкт самосохранения и рефлексы сработали мгновенно – я плашмя плюхнулся лицом вниз, увлекая за собой Таньку. Мысли испарились. Когда есть грань между жизнью и смертью, места мыслям нет – есть место осознанности и пониманию.

Что-то взвизгнуло рядом, взорвав пространство и оглушив. Меня подбросило в воздух, потом снова бросило наземь, накрыв слоем теплой земли.

– Вперед! – опять рявкнул дед.

Если бы так, как стартанул я, стартовали наши белорусские спортсмены, то все рекорды на всех состязаниях по беговым видам спорта были бы наши, да еще и фору бы многим дали. Я буквально вынырнул из-под засыпавшей меня земли, словно пушинку (такой легкой она показалась) схватил Таньку и ломанулся вперед, как лось по кукурузе. Нет – как стадо лосей, – только ветки трещали, да в ушах ветер свистел (я искренне надеюсь, что это был именно ветер, а не что-то иное).

Снова глухой звук, треск и скрежет – так лопается ствол дерева. Время застыло – я обернулся на шум. Воздух полон гари, он звенит и слегка вибрирует. Обломанный ствол метра в четыре высотой, из которого во все стороны торчат волокна и свисают куски коры, напоминает сломанную ветку. Дальше – нет ничего, а выше, примерно в метре… висит, медленно опускаясь и заваливаясь в сторону, верхняя часть ствола. Была вековая сосна и – нет вековой сосны…

Что-то свистит в воздухе над головой. Будто срезанные гигантской бритвой, ветки падают на землю где-то за спиной. Глухой удар, земля подпрыгивает, затем разрывается на части огромным черным фонтаном.

Опять раздался тот самый воющий звук. Я шлепаюсь в грязь, пытаясь защитить свою голову и Таньку.

Впереди дымящаяся яма, ползу в нее. Адреналина в организме столько, что для крови, похоже, не осталось места. В яму запрыгивает дед. Одной рукой он держит шапку, второй хватает Таньку.

– Бегом!

Я на четвереньках – одной рукой помогаю себе, второй все еще не отпускаю Таньку – вылетаю из воронки. Мы несемся вперед словно ветер, а сзади со стоном тяжело встает на дыбы земля. Краем глаза вижу белую вспышку, в спину и левый бок бьет тугая волна.

Все вокруг – только черное и серое, только грязь да гарь.

Спотыкаюсь, но не падаю, – не дает Танька. Откуда в ее руках столько сил? Справа вспыхивает огненный вихрь, и нас обдает нестерпимым жаром.

Мы бежим – без оглядки, сломя голову, обгоняя ветер…

Все вокруг поменялось, даже воздух. Я не знаю, как такое вообще возможно, не могу понять этого, но осознаю изменения всем своим естеством.

Когда, как и куда мы выбежали из этого хаоса, из этого ада, я не знаю. Увидел только, что все вокруг изменилось и – все стало беззвучным. Невольно вспомнились строки из песни Макаревича:

Там вокруг такая тишина,

Что вовек не снилась нам,

И за этой тишиной, как за стеной,

Хватит места нам с тобой.

Мысль пришла сама собой, она была ясна, проста и понятна, как дважды два четыре. Она была лаконична и идеальна. Понимание тишины есть тишина. Осознание этого принесло новое и непонятное чувство, близкое к удовольствию.

– Идем, – дед хлопнул меня по плечу, вернув в суровую действительность.

Как ни странно, земля казалась сухой, а вокруг стало намного теплее. Все тело наполнила непонятная легкость.

Мы прошли еще метров триста и вышли на небольшую поляну. На поляне было полно немцев… Я понял, что сошел с ума. Я взглянул на деда – беззвучный смех на его лице странно сочетался со стальной суровостью взгляда.

Ничего общего с книгами, рассказами или фильмами о войне… Серая, цвета камня, униформа, гладко выбритые уставшие лица… Немцы – а это были именно они – ничем не отличались от обычных пассажиров трамвая или троллейбуса, ехавших домой после тяжелого трудового дня… Просто форма, просто оружие, просто люди…

Мы шли между ними, и я смотрел им в глаза. Глаза, полные усталости. Глаза, требовавшие отдыха. Я видел их, а они не видели меня. Они смотрел сквозь меня, будто в пустоту.

Все казалось невероятным и нереальным, но это происходило с нами, происходило здесь и сейчас. Я глянул на Таню. По всему ее виду было ясно, что это не галлюцинации.

Слава Богу, длилось все недолго, – поляна была маленькой, мы шли быстро и вскоре опять оказались среди деревьев, чему лично я был несказанно рад.

Через час дед объявил привал.



Глава 24Глава 26
Powered by php | Kalyaked by RIP