"Главы Апокалипсиса" :: Книга первая

Глава 20

Я открыл глаза. Сделал глубокий вдох. Сыро. Холодно. Больно. Откинув одеяло, окунулся в волну бодрящей свежести, безвозвратно смывшей с меня остатки сонливости.

Как иногда не хочется просыпаться, еще чуть-чуть полежать, поплотнее закутавшись в одеяло и, нежно обхватив руками мягкую подушку, пытаться досмотреть последний, вот-вот готовый раствориться в тумане сознания, сон.

Чтобы повторить картину приятного пробуждения из какого-нибудь фильма, где герой просыпается и попадает в Рай, не хватало только кота, играющего с бабочкой в теплых лучах солнца, видимых в легкой пыли, прекрасной полуобнаженной девушки и столь же прекрасных яств. Но…

В комнате больше никого не было. Рядом на стуле висела сухая и, казалось, теплая форма, а желудок недовольно урчал, требуя пищи. Я осмотрелся по сторонам и только сейчас заметил, что из одежды на мне одни трусы.

Я оделся, нащупал под кроватью берцы, обулся.

- Так, куда это, интересно, все подевались? – я потянулся, мои кости хрустнули, по телу пробежала теплая приятная волна слабости. – Славно я вздремнул.

В доме было чисто, все стояло на своих местах. На мгновение, пока не увидел забитое досками окно кухни, мне показалось, что все произошедшее – кошмарный сон.

Как же мне надоела эта смесь реальных и кажущихся событий! Как иногда хочется, чтобы жизнь текла ровно, день шел за днем, повторяя предыдущий, превращаясь в бесконечный цикл недель, месяцев, лет… В мыслях крутилась какая-то песня Виктора Цоя, ее слова все никак не хотели приобретать четкость и, еще немного покрутившись на языке, вовсе исчезли. Ну что же, нет песни, значит, не сбыться мечте идиота – вернуться к прежней вольготной жизни. Да и хотел ли бы я, чтобы все встало на свои места и оказалось дурным сном? В который же раз я задавал себе этот вопрос? И почему все время мой ответ оказывался таким же, как и прежде… Почему я все время отвечаю «НЕТ», вне зависимости от окружающих условий?

Вы помните, сколько вам лет? Только откровенно: цифра сразу пришла к вам, или процесс занял некоторое время – вы начали считать? Видимо потому, что в те свои двадцать, когда я впервые обратил на эту мелочь внимание, когда я начал считать, сколько мне лет, я понял, что желаю, чтобы мир изменился до неузнаваемости. Тогда я загадал желание и щелкнул пальцами. И вот мир изменился. Изменился именно до неузнаваемости. И забрал меня с собой. Этого ли я хотел тогда? И этого тоже. Только со временем романтика переходит на второй план, ее место занимает суровая, с ледяным отблеском стали, действительность. А в ней выживают сильнейшие или очень простые люди, а попросту – дураки. Остальные существуют где-то рядом, иногда легонько касаясь, иногда прилегая вплотную к арене жизни, молча, боясь произнести даже самый тихий звук, наблюдая чужую битву, частью которой давно стали сами. Битву, в которой давно погибли. Но эти павшие не смотрят на действие глазами мертвеца, в мгновение познавшего мудрость мироздания. Смотрят они другими глазами, такими, какими мог бы обладать простой мертвый, разлагающийся и бездумный кусок мяса.

-Бррррр! – глаза мои ослепли от яркого солнечного света, шедшего со всех сторон, свежий морозный воздух ударил в лицо, холод проник сквозь ткань одежды и начал легонько кусаться. Мысли мгновенно превратились в пар и разбежались красивыми зимними узорами по стеклу моего внутреннего «Я». Дверь во двор отворилась настежь, хлопнув по стенке, и я окончательно проснулся.

На улице стоял обыкновенный морозный солнечный зимний день, все вокруг было покрыто толстым серебряным покрывалом из снега. Дедушка Мороз от всей души одарил бесценным богатством наш маленький мирок.

-Спасибо, Дедушка! – я спустился с крыльца, присел, набрал полные ладони ледяного серебра, прижал к лицу и, дождавшись, пока мороз начнет колоть щеки, а вода побежит по бороде и рукам, довольно фыркнул, встал на колени и повторил всю операцию заново. Руки быстро загудели, стали розовыми и горячими, пестрыми от проступивших белых биоактивных точек. Я быстро разделся до пояса и плюхнулся в снег. Ощущения – не передать! Прямо скажу – это как на крещенские морозы в прорубь окунуться. Осыпав себя снегом, я начал растираться.

-Какие люди!!! Проснулся! – Татьяна стояла и улыбалась «от уха до уха».

-Доброе утро! – Михаил хитро смотрел на меня.

-Что? Что-то не так? Я вам, как доктор, рекомендую…

-Все так, просто ты спал четверо суток. Я, например, «отрубился» сразу за тобой, но только на пару дней. Да и раны на тебе быстро заживают.

Я посмотрел на руки и действительно, ожогов не было и в помине, только красные гладкие пятна, грозившие остаться как минимум на полгода или год, напоминали о волдырях. Еще они немного чесались, но не будем об этом. Я же не дерматолог, чтобы часами рассказывать, как, что, где и у кого чешется.

-Как дела на фронте? Что сделано, что нет? Ну и холодина, – теперь наступила моя очередь улыбаться.

-Все нормально, я все починил… - Михаил сделал паузу. - Есть проблема с окнами: у нас нет стекол, а мы с тобой делали все наспех, так что дом сейчас похож на холодильник. Пока кое-как утеплили тем, что было под рукой. Есть какие-нибудь идеи на этот счет? – он показал на забитое наспех окно, из которого торчали какие-то тряпки.

-Есть. Но сначала я бы хотел что-нибудь съесть. Давайте нажарим картошки и сделаем хорошего чайку. Надеюсь, вы не против? – хитрый и довольный взгляд выдавал меня с потрохами. – Сначала еда, потом все остальное и никак иначе. Вы не можете не согласиться!

-Я против! – Татьяна хитро улыбалась. – Уже все давно готово, второй раз готовить не буду! Иди на кухню, соня, – слово «соня» было сказано как-то ласково, с какой-то душевной теплотой и заботой. Мне стало очень приятно, я улыбнулся и пошел в дом кушать.

Я ел и наслаждался. Ни одно из самых изысканных блюд самого богатого пира не сравнится по своим вкусовым качествам с обыкновенной жареной, успевшей немного остыть, белорусской картошкой. А какое удовольствие я получил, когда ел, просто не передать словами. А теплый чай из чабреца, с веточками вереска, корнями земляники и малиной – кажется, его можно пить, пить и пить. «Эх, ничего китайцы в чае не понимают…» - от этой мысли я улыбнулся и одним глотком допил содержимое кружки.

Знаете, какая отличительная характеристика среднестатистического дачника? Правильно: эти люди везут весь хлам – будь то старая одежда, техника или мебель – на дачу. Не выкидывать же. В общем, конечно, не от Кардена, но от Гуччи мы оделись точно, а Дольче и Габбана вообще рядом не валялись – им еще расти и расти до высокой моды. Ах! Этот незабываемый шарм от гламурной шапки-ушанки с оторванным от «уха» хлястиком. А пятидесятых годов женское пальто «неизвестно-какого» цвета? Вы просто не видели его на Татьяне – в нем она легко могла бы положить к своим ногам миллиардеров всего мира.

А что же Михаил? – спросят самые любопытные из вас. Отвечу. Михаил бодро щеголял в танкистском шлеме и с высоты своей удачи открыто смеялся нам в лицо – конечно, ведь в этой штуке «можно на снегу спать».

Весь день мы ремонтировали дом.

Ремонт окон делился на три части: избавиться от щелей, изолировать от воды и утеплить.

Начали с самого простого: отодрали наспех приколоченные доски с оконных проемов, на их место прибили с внешних и внутренних сторон щиты толстой фанеры. Причем с внутренней стороны листы сделали съемными.

Второй пункт программы совместили с первым: внешние щиты обернули полиэтиленовой пленкой давно собранной с парников. На один щит пленки не хватило. Что делать? Да ничего, у нас было вдоволь пластмассы. Что с ней делать? Как что? Вы в детстве, видимо, не жгли пластмассу, не капали ей на муравьев, устраивая холокост? А мы всем двором палили, у нас даже лозунг был «Каждому муравью к 2000 году по пластиковой рубашке». Смерть муравьев не была напрасной. Меньше чем за час мы покрыли лист фанеры основательной пластмассовой коркой. Так и прибили.

Последний пункт был самым простым и своими корнями, впрочем, так же как и второй, уходил в далекое советское прошлое, когда окна утеплялись газетами, поролоном и длинными лентами ткани. Мы утеплили пространство между щитами всевозможными лохмотьями.

Получилось, как говорится, дешево и сердито.

Как всегда, на деле, все прошло не так гладко, как нам хотелось. При ремонте последнего окна Михаил серьезно порезался об осколок – то ли не везло ему с осколками, то ли с окнами, но на несколько дней мы его потеряли. В итоге делать лестницу и ремонтировать крышу пришлось мне одному и в какой-то момент, спускаясь за куском пластмассы, чтобы «закапать» края только что прибитого рубероида, я, не удержавшись, отправился в полет с высоты трех метров. Благодаря Госпоже Удаче и толстому слою свежевыпавшего мягкого снега, все обошлось. Только Татьяна не на шутку перепугалась и чуть не грохнулась в обморок после того, как я поднял голову и потребовал исправный парашют.

Иногда некоторые моменты или ситуации вызывают ассоциативные воспоминания.

Далеким летом две тысячи шестого года спорили мы с Максом, переворачивается ли квадрацикл. Макс утверждал, что конструкция надежная и устойчивая, а я, в свою очередь, настаивал на том, что случаи бывают разные. Так или иначе, но попали мы в скором времени на базу отдыха с названием «Якутские горы», где среди прочих развлечений был и прокат квадрациклов. Поехали с Максом отдельно от всех – имели уже некоторый опыт и накатанные километры. Рванули с места очень резво. Через метров сто, как в том анекдоте, где гонщик с криком «А что вы тут стоите?» прокладывал новую трассу, Макс, сделав кувырков шесть, вместе с квадрациклом улетел в кусты. Конечно молча. Эффектно. Очень эффектно. Чудом уцелел. Ни царапины, в то время как его очки разорвало на две части. Я проехал немногим больше. Чудо техники подпрыгнуло на кочке, я получил серьезную травму колена. Кто-то из администрации базы запретил нам одновременно ездить. Вот так то.

К чему я это? Парашют мне не выдали, а вот лестницу держать начали.

Работать на холоде одно удовольствие – становится жарко, тело розовеет, от него идет пар. «А щеки, словно снегири, уши вишнями горят», всплыла в сознании очередная строка какой-то старой песни, автор которой погиб, так и не став известным. Немного руки мерзнут, но с этим просто бороться: надо потереть друг о друга запястья или растереть кисти снегом.

Ну да ладно, что я все о ремонте, да о ремонте. Починили мы дом и даже гараж утеплили, как могли.

Наступил долгожданный вечер. Наступил вместе с очередной проблемой. У нас закончились свечи. Когда-то я читал, что свечу в домашних условиях можно сделать огромным количеством способов из самых различных материалов. Читать одно, запоминать другое, и уж тем более пробовать – третье. А если никаких подходящих материалов под рукой нет? Единственный возможный вариант, пришедший мне на ум опять же из детства, это собрать древесную смолу и жечь ее в какой-нибудь небольшой емкости. Подумав и решив, что это слишком вредный вариант, мы решили сделать пару смоляных свечек про запас, так сказать, «на крайний случай», а пока пользоваться щепками и светом камина или печки. Естественно, воплощение идей стоило времени и титанических усилий. Я не говорю про камин, я говорю как раз о щепках, которые мог легко изготовить в начале прошлого столетия любой ребенок.

Лучина. Сколько я перечитал различных книжек, где авторы писали, мол де, наколол, повесил, поджег и вуаля! Ага! Сейчаззз! Полвечера мы потратили на обработку всевозможных досок, поленьев, палок и даже веточек, на попытки их правильно использовать, но те либо быстро сгорали или тлели, либо отказывались гореть вовсе. В общем, результата не было. Может, лучина и должна тлеть, но она должна тлеть и давать свет. В результате всех этих мучений были подобраны смолянистые щепки и найден правильный угол, при котором эти проклятые щепки более-менее медленно горели. Сделав небольшой запас «лучинок», мы сконструировали несколько подставок с пепельницами для падающего угля и золы и даже одну переносную «лучино-лампу». Ребята только диву давались, откуда у меня в голове столько полезного мусора, а Михаил даже выразил сожаление, что родился не в те годы и жил не в СССР.

Нет. Лучины не панацея. В наших условиях, с нашими потребностями мы не остановились на них.

Огонь, рассылая во все стороны причудливые играющие тени, давно потрескивал березовыми дровами в камине. На столе, фыркая и пуская красивые струйки дыма, бросаясь быстро тухнущими искорками от горевших в нем дощечек, стоял старинный, найденный Михаилом в каком-то полуразрушенном сарае, средних размеров самовар. Большая кружка с липовым чаем грела мне руки, а кресло-качалка, коих в каждом дачном доме было в достатке, погружала в легкую дрему.

Кот негромко урчал на коленях у Татьяны, не прерываясь даже тогда, когда привставал и переворачивался. Маленькая, хрупкая девчонка, околдованная красотой огня, погрузилась далеко в свои мысли и автоматически покачивалась на кресле. Крохотная слезинка тихо скользила по ее осыпанной веснушками, словно выточенной мастером-ювелиром из самого прекрасного материала, щеке.

Михаил тихо дремал, поплотнее укутавшись в старый толстый дырявый плед, натянув на голову шлем, напоминая собой уставшего раненого танкиста, прикорнувшего после тяжелого изнурительного боя.

Постепенно я начал таять и превращаться в некую текучую субстанцию. Состояние было новым и интересным. На мгновение мне показалось, что я понял смысл жизни, дотронулся до яркого света, но ощущения, к моему великому сожалению, быстро закончились. Я тихо пропел вспомнившиеся строки:

Их следы – это полные чаши.

Мои лоси уходят в чащу.

Вслед за ними бреду больной,

Оставляя войну за спиной…

- Откуда это? – Михаил лениво приоткрыл один глаз.

-Из какого-то давно забытого рассказа в старинном журнале «Покровский соловей».

-А еще есть?

-Есть. Мое любимое:

Осиновые пули – осы.

Не ведают ни лжи не страха.

Осиновой пулей острой

Прах возвращается праху…

- Да ну тебя, – Михаил поежился. – И так на душе неспокойно. Не накликать бы.

- Сам просил. Тихо как-то. Ни одной собаки, – я печально улыбнулся. И механически повторил за Михаилом:

- Не накликать бы.



Глава 19Глава 21
Powered by php | Kalyaked by RIP