"Главы Апокалипсиса" :: Книга первая

Глава 12

С момента моего появления в доме прошло много дней. Не так много, как могло бы, но и не так мало, как хотелось: по моим подсчетам где-то чуть меньше месяца.

Каждое новое утро начиналось с воплей петуха в гараже, вырывавших меня из пут сна. Затем я пытался встать с постели, а когда это не удавалось сделать из-за боли в натруженных мышцах, просто скатывался на пол. После подъема я требушил делавшего вид, будто спит, кота и мы оба шли в гараж кормить живность и собирать яйца. Пока я занимался делом, кот с довольным фырканьем гонял кур. Позавтракав, я шел во двор – там всегда хватало дел.

После моих ежедневных охотничьих вылазок курятник заметно пополнился, что решило проблему с едой для меня и, собственно, для кота. Впрочем, курам самим помимо основной еды часто доставалась добавка в виде собственных яиц и растолченной скорлупы, Их этот факт ничуть не огорчал, скорее, даже наоборот, радовал. Постепенно птицы начали привыкать ко мне, уже не орали и не метались, когда я заходил в гараж, а иногда гоняли кота, которого также перестали бояться. Тем не менее, кот продолжал каждый раз сопровождать меня к курам – видимо, игра в «кошки-мышки» с несушками его развлекала или напоминала о том, что он довольно грозный хищник.

Каждый день я колол дрова и пополнял ими выросшую поленницу, над которой даже соорудил навес. Навес был очень прост в конструкции и представлял собой несколько длинных шестов из обтесанных стволов молодых сосенок, вкопанных в землю и соединенных между собой и южной стеной дома брусками. На бруски я набил в два слоя доски, образовавшие покатую крышу, высокая сторона которой вплотную прилегала к дому чуть ниже окон. Доски верхнего слоя закрывали щели нижнего. Такая конструкция, по моему мнению, должна была какое-то время защищать дрова от намокания во время дождя и быстро высыхать в его отсутствие.

Топор стал частью моего тела, продолжением рук – я научился его точить не только о точильный камень, но и об обыкновенные булыжники, торчавшие из земли. Я даже умудрялся доводить заточку почти до идеала, используя кожаный ремень. Впрочем, я практиковался в точении не только топоров, да и навыки мои улучшились не только в профессии точильщика – каждый вечер я тренировался несколько часов в метании. В результате тренировок я наловчился более-менее сносно метать из моих вещей все, что можно было метать: большие тяжелые гвозди, топоры, ножи и даже заточенную от нечего делать железную вилку советских времен. С каждой новой тренировкой движения мои становились плавней, я начинал чувствовать предметы, их полет и движение в нем. С каждым броском я менял расстояние, свою позицию. Я импровизировал. Мои броски раз за разом становились точнее и за небольшое время превращали в месиво различные мишени (но состояние каких-то деревьев, досок и разного материала меня мало волновало…)

Велосипед я сломал довольно быстро – все же любая техника рассчитана на эксплуатацию в тех условиях, для которых проектировалась. Например, горный велосипед никак не предназначен для перевозок тяжестей. Естественно, говорить о ремонте рамы без сварочного аппарата не приходилось. При изучении окружающей местности я начал перемещаться пешком.

Не знаю, сколько килограммов жира я сбросил за эти, полные труда, поисков и движения, дни, но скажу точно – ни одна диета в мире не дала бы таких превосходных результатов. Через две недели пробуждение стало более приятным, а к концу месяца я почти не обращал внимания на такие мелочи, как боль.

С каждым новым днем я чувствовал себя легче, тело становилось гибким и подтянутым.

После того, как уронил кастрюлю в костер, решил сделать более фундаментальную печь. Насобирал целых, внешне напоминавших огнеупорные, кирпичей, рядом с одним из участков нашел кучу глины и за два дня перевез ее к себе во двор, а в мусорной куче за дачным поселком нашел несколько прутьев арматуры. Раствор из глины делал, собрав в памяти обрывки воспоминаний из старых фильмов, книг и рассказов. В корыто налил воду, набросал лопатой глины, для крепости туда же разбил пару сырых яиц, затем долго перемешивал получившийся раствор ногами до тех пор, пока не получилась однородная масса, по консистенции напоминавшая пластилин. Вырыл круглую яму полметра глубиной, насыпал на дно сантиметров двадцать щебня, поверх бросил шурф своего глиняного раствора и начал выкладывать кирпичи.

Печка получилась красивой и простой: полукруглые стенки не смыкались, а образовывали что-то вроде небольшого колодца. Это было удобно тем, что дрова можно было подбрасывать с двух сторон, впрочем, как и выгребать уголь. Сверху, между зазорами кирпичей, выложенных поперек основной кладки, прекрасно поместились пруты арматуры. Да, похоже, при желании тут можно готовить прекрасное барбекю или шашлык. После того, как конструкция была готова, я обложил ее досками и поджег – надо было обжечь глину.

Весь процесс удался на славу, и на мгновение мне показалось, что за моей спиной гордо стоят седые старики и рослые широкоплечие мужики в рукавицах, фартуках и перчатках; у многих бороды, они что-то оживленно обсуждают и радостно кивают, глядя в мою сторону. Может – это моя гордость и радость, а может, просто разыгравшееся воображение так шутит надо мной.

Каждый раз, разжигая огонь и готовя пищу на этой печке, я радовался как ребенок, который что-то построил своими руками. Как не радоваться – я все-таки вложил сюда свою душу. Печка стала для меня новым живым существом, я даже решил соорудить рядом с ней беседку.

Вы когда-нибудь строили беседку? И я нет, поэтому с третьей, ставшей удачной, попытки я построил конструкцию, удовлетворявшую моим требованиям. Я вкопал в землю четыре бревна в форме буквы «П», расширенной в основании. Из досок сбил стены и потолок. Возможно, все смотрелось не так уж красиво, зато внутрь не проникал ветер, а после того, как я сделал из нескольких колод скамейку и стол, внутри стало совсем уютно. Эх! Как на отдыхе! Но отдыха не было.

Я каждый день искал на руинах погреба, подвалы, а если находил, то переносил из них все, что уцелело: банки с маринованными огурцами, помидоры и все съестное. Некоторые подвалы на черный день запечатывал и маскировал, заваливая обломками сверху и изнутри.

В лесу на всякий случай построил свой погреб. Вырыл довольно большую и глубокую яму, облепил все стены и пол толстым слоем глины, обжег, разложив внутри костер, затем сбил внутренние стены из бревен и досок, смастерил полки, крепившиеся на опорных брусьях и толстой проволоке, (такие полки я видел в блиндаже на Линии Обороны Сталина). Крышу сделал из бревен. Сверху обил досками и покрыл рубероидом, зарыл сверху землей, наносил дерна и закидал все сверху хворостом и сухими еловыми иголками. Дверь – очень маленькую – соорудил из толстой фанеры, она плотно закрывала маленький удобный лаз со ступеньками, ведущий вниз. Козырек, рубероид и естественный склон защищали вход от дождя. Получилось даже лучше, чем я предполагал, - ведь строил я для себя, меня никто не подгонял, не указывал, как и что делать, да и времени у меня было очень много.

Как мог, очистил место строительства от песка и мусора, раз за разом нагружая тачку и вывозя ее содержимое к дому. Расположил внутри найденную в одном из разрушенных сараев печку-буржуйку и, повозившись несколько дней с трубой, добился того, что дым начал выходить наружу, а не оставаться внутри погреба. Через неделю погреб, если стоять от него в трех метрах, был совершенно незаметен и похож на кучу веток, а при хождении по крыше ничем себя не выдавал.

Я был рад, что в далеком детстве любил читать книжки про партизан, наблюдать за строителями, фантазировать, рыть во дворе, во время игры «в войнушку», импровизированные бомбоубежища.

Иногда я ходил к железной дороге и из леса наблюдал, как в сторону города бредут оголодавшие оборванные люди. Иногда приходилось долго ждать, чтобы увидеть хоть кого-то, а иногда они шли почти друг за другом. Я смотрел на их лица и мне становилось страшно, поскольку все они отражали боль и безумие.

Однажды я увидел человека в изодранном костюме с кейсом в руках. Он, спотыкаясь, медленно брел по шпалам со стороны Минска. За ним, метрах в двухстах, шли трое подростков. Увидев, что мужчина в очередной раз споткнулся, упал и не может подняться, они начали быстро сокращать расстояние, а затем и вовсе приблизились. Став полукругом рядом с человеком, начали на него кричать. Что кричали, я не слышал, но по активной жестикуляции было понятно, что требовали отдать кейс. То, что случилось дальше, поразило меня еще больше, чем наглая попытка ограбления. Мужчина достал пистолет и расстрелял двоих нападавших, третьего ранил в живот, затем сел на рельс, посмотрел вокруг и застрелился. Когда я подошел к месту трагедии, все было кончено: один из парней, оставив широкий кровавый след, тихо лежал метрах в тридцати от всех, а взгляда, брошенного на остальных, хватило что бы понять, что имея такие дырки в теле, жить нельзя. Я решил обыскать всех четверых, но ничего интересного, кроме кейса, пистолета и перочинного ножа, не нашел. Впрочем, от пистолета тоже было мало толку – директор какой-то фирмы (так, по крайней мере, говорилось в удостоверении, лежавшем у него в кармане) оставил последний патрон себе.

Взяв кейс, я отправился домой и уже через час подбирал код к замку – хоть какое-то развлечение. Код был простой, внутри оказались какие-то документы и печать. Ничего полезного. Документы пойдут на растопку, кейс под яблоки, а пистолет пускай валяется в подвале до лучших времен.

Через несколько дней я отправился на рынок Лебяжий в надежде подобрать что-нибудь путное, но на подходе меня насторожили неприятный запах разложения и крики. Если с запахом было все понятно, то крики заставили меня залезть на дерево и осмотреться. По рынку, насколько было видно, группами бродили люди, иногда они что-то находили, и тогда за находку вспыхивала драка. Часто после драк несколько человек оставалось тихо лежать на земле или корчиться от боли. Была еще одна интересная группа, человек из пяти-шести. Они просто шли и избивали чем-то похожим на палки всех на своем пути. Мне казалось – иногда на этих палках блестело что-то красное. Группа медленно перемещалась по территории рынка, а если кто-то из ее членов замечал что-то интересное у кого бы то ни было, беднягу окружали, и он быстро расставался как с имуществом, так и с жизнью. Зрелище повергло меня в шок, но я быстро от него оправился и пошел в лес. Что, если кто-то случайно меня заметил? Лучше перестраховаться и немного спутать следы.

Запомните правило: никогда не ходите одной дорогой, всегда возвращайтесь домой разными путями, возможно, когда-нибудь это спасет вам жизнь.

Однажды вечером, когда я, закрыв глаза, пытался почувствовать перед броском топор, у меня возникло непреодолимое желание отправиться к железной дороге и посмотреть на людей. Желание было таким сильным, что я не стал долго собираться, а взял свои любимые пневматические игрушки, которые не использовал с момента находки их на Динамо, рассовал по кобурам и медленно побежал к станции. Вечер был тихим, красный закат предвещал ухудшение погоды – самое прекрасное время для того, чтобы побегать и потренировать свои легкие.

Я бежал и пытался сделать десять шагов на одном вдохе, но дыхания не хватало и получалось вытерпеть только до счета «семь». Вы играли в детстве в десяточку на турнике, когда сначала подтягиваешься раз, затем еще два, затем три и так постепенно добираешься до десяти, а потом обратно – десять раз, девять… Тот же самый принцип, правда, слегка измененный, используется и тут. Сначала я делал вдох – делал шаг, делал выдох – еще шаг, затем вдох – два шага, выдох – два шага; так до десяти и обратно до одного. Можно было еще попробовать делить дыхание, а не шаги, но пока мне хватало и такой нагрузки.

Прибежав на свое любимое место, я, расслабив все тело, часто задышал, стараясь обогнать ритм своего, пытавшегося выпрыгнуть из груди, сердца и насытить кровь кислородом, затем осторожно подошел к своему обзорному пункту и тихо улегся под ставшей родной березкой. Аккуратно раздвинув руками стебли травы, я был несколько огорчен. Ничего интересного вокруг не наблюдалось. Несколько ворон клевали недавно погибших разбойников, а еще две лениво дрались за содержимое развороченной черепной коробки бизнесмена. Заходящие лучи солнца играли на багровых от крови рельсах. Неприятное зрелище.

Что-то насторожило ворон и они стаей взлетели в воздух. Через несколько секунд из-за насыпи показалась большая собака неопределенной породы. Собака подошла к телу одного из парней, остановилась, подняла голову и понюхала воздух. Я интуитивно вжался в землю, хотя где-то далеко, в глубине сознания понимал, что собака учует меня в том случае, если ветер будет дуть к ней с моей стороны. Нет, я не боялся собак, но я не боялся сытых домашних собак, а это была очень тощая собака, вся взъерошенная, в колючках репейника. На всякий случай я осторожно достал и снял с предохранителей пистолеты. Собака же, недолго думая, начала жадно рыться носом в рубахе покойника и секунду спустя до меня донеслось громкое чавканье и хруст. Я еле заставил себя проглотить комок, подступивший к горлу. Не каждый день приходится видеть, как едят человека, пусть даже этот человек при жизни был очень плохим. Собака все глубже и глубже запускала пасть в живот покойного. Кровь заляпала ее голову, грудь и передние лапы. Это мало беспокоило голодное животное – псина на секунду подняла морду и, наслаждаясь, облизнулась.

Громкий визг, каким можно резать стаканы, наполнил все окружающее пространство. Хрупкая молодая девушка с сумочкой в руке стояла недалеко от собаки. Я даже не заметил, как она там появилась, просто в какой то момент посмотрел в сторону и все. Какая нелепость – зачем ей сумочка? Собака зарычала и, оторвавшись от еды, медленно пошла к девчонке. В этот раз я долго не думал – пистолеты давно были в руках – я побежал на собаку. Псина оказалась несколько крупнее, чем я предполагал, но какой-то древний инстинкт подавил во мне голос разума – было желание защитить слабого ребенка. Теперь я точно знал, отчего пришел сюда сегодня.

Собака развернулась и понеслась мне навстречу – челюсти сжаты, в глазах пустота, шерсть на загривке дыбом. Я тотчас же остановился и начал палить из двух стволов сразу. Я видел, как шарики входят в морду, тело собаки, рвут ей уши… Никакого эффекта. Один шарик выбил собаке глаз, но она, будто ничего не произошло, несется дальше. Выстрел, еще, еще, - собака, даже не взвизгнув, продолжает свой смертельный бег. Три метра до меня. Время замедляется. Мир без фона, мир без природы, мир, где нет теней, мир, где нет ничего лишнего и отвлекающего внимание. Мир, в котором нет ничего, кроме меня и раскрывшей кровавую пасть псины. Два метра. Я вижу, как переливающийся шарик медленно проходит сквозь лапу прыгающей собаки. Как медленно я жму на курок. Быстрее не получается. Мои пальцы побелели от напряжения. Вижу, как белый пар вырывается из дула. Медленно, очень медленно очередной шарик пролетает рядом с собакой. Метр. Сердце остановилось, точнее – я не слышу его ударов. Я почти чувствую запах крови. Прыгаю в сторону. Собака, клацая челюстью в пустоту, переворачивается в воздухе и летит дальше. Я падаю в кусты, но тут же вскакиваю. Собака вертится на месте и воет, встает, падает, снова встает. Я стреляю, стреляю, стреляю... Я горю желанием убивать. Шары в обойме давно закончились. Я стреляю. Столько ненависти я давно не чувствовал. Бросаю пневматику, хватаю лежащую на земле палку и начинаю бить умирающую тварь, пока от нее не остается месиво. Тело дрожит, я чувствую привкус крови во рту. Мне нравится убивать… Пневматический пистолет – неэффективное оружие против собак.

Сжавшаяся от страха в комок девчонка стоит там, где я ее и заметил в самом начале, ее колотит крупная дрожь.

- Ты кто?

В ответ молчание.

Белобрысая, волосы крашеные (видны черные пряди), лицо с курносым носом в веснушках, вся бледная как смерть, на руках ссадины, локти содраны, но уже почти зажили. В грязных, бывших некогда белыми, разорванных джинсах, кроссовках. В мужской байке.

- Ты кто? – переспрашиваю сквозь сжатые челюсти, еще не отошел от адреналина. – Ты кто?

- Т-т-тан-н-ня. Т-т-там д-д-друг…

- Где там? Идти можешь? Можешь показать?

Вот и люди. Сидел бы дома один, лопал чужие огурцы и развлекал кота. Нашел приключения себе на радость… К такому повороту событий я явно не был готов. Может, оставить ее тут и пусть другие собаки… Я придавил мысль в зародыше – ей всего лет двадцать, она еще совсем ребенок.

Татьяна молча пошла в сторону пепелища за станцией. Я, подобрав пистолеты, направился за ней. Почему собака не захотела умирать, может, так бывает при бешенстве?

Как в тумане, я шел за ней. Мысли о роке, преследующем меня сквозь время, не оставляли сознание даже тогда, когда я услышал голос. Парень сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, похоже, был одного возраста с Татьяной. С виду «качок», одежда старая, джинсы с дырками на коленях, порванная серая майка.

- А? Что? Извини. Что случилось? – я пытался собраться с мыслями. Через мгновение мне это удалось. Приступы рассеянности и шока с каждым разом становились все более незаметными и я с ними быстрее справлялся.

- Упал, подвернул ногу.

Что ж, коротко и ясно. Лицо бледное, крупные капли пота на лбу. Ему наверняка больно. Глаза просят о помощи, но сам молчит. Мужик.

- Дай гляну.

Не дожидаясь ответа, я присел на корточки и осмотрел ногу. Внешне все в порядке. Я расшнуровал и снял с него ботинок. Парень подавил стон. Нога была покрасневшая и немного опухшая.

- Пошевели пальцами. Так, замечательно.

Осмотрев ногу, я пришел к мысли о том, что перелома не было, по крайней мере, ничего такого я не нащупал.

- Скорее всего, растяжение или, не дай Бог, связки. Ничего, заживет. А пока прыгай.

Я подал ему руку, он поднялся.

Так молча и шли до самого дома. Я пытался помочь подростку и держаться ровней, но к концу сильно выдохся. Парень прыгал на одной ноге – понемногу и с частыми остановками, девушка шла чуть позади, молча, с прижатой к груди сумочкой.

- Вот мы и пришли. Будьте как дома, – я просто плюхнулся на скамейку, – зовут то тебя как, прыгун?

- Миша…

- Вот те раз… Действительно, рок…

- Ты о чем?

- Да так. О прошлом. Меня Андреем нарекли… Пойдем забинтуем. Кушать, небось, хотите…

Неземное чувство доброты хлынуло мне в душу. Я был рад – теперь я не один. Я знал – это хорошие люди и мне многое предстоит с ними пройти.



Глава 11Глава 13
Powered by php | Kalyaked by RIP